Закон контролера
– Сильно, – искренне удивился я. – Не знал.
– Не удивительно, – кивнул Медведь. – Об этой аварии и сейчас предпочитают не говорить. Как и о Заповеднике.
– Что за Заповедник?
– Что такое выброс, ты, наверно, в курсе?
Я усмехнулся.
– Это хорошо, объяснять не придется, – кивнул Медведь. – Тогда выброс тоже был, и хотя накрыл территорию меньшую, чем чернобыльский, но, тем не менее, тоже приличную. Сейчас Заповедник окружает кордон посерьезнее, чем вокруг Чернобыльской Зоны, но все равно пролезть туда пытаются многие.
– Артефакты?
– Не без того, – подтвердил мою догадку Медведь. – Но другие, не такие, как в Чернобыльской Зоне… Но это не главное. Главное, что просто уже более полувека никто не может найти «Бритву», которая обязательно должна была образоваться в результате того взрыва. А искали, сам понимаешь, очень хорошо. И спецслужбы, и сталкеры. Возможно, она все еще там. Либо в Заповеднике, либо в городе Озерном, что недалеко от Заповедника, либо на химкомбинате «Прожектор», где произошла авария и который в том городе находится.
– То есть город цел?
– Ну да, что ему сделается? – пожал плечами Медведь.
– И люди в нем живут?
– Конечно.
– Интересно, – хмыкнул я. – В Чернобыле одни мутанты проживают. А в Озерном – обычные люди?
– Не знаю, обычные или нет, – сказал Медведь. – Сам туда иди и разбирайся. Город закрытый, все, что я знал, – рассказал.
– Иди – это как? – поинтересовался я.
– Да вот, – кузнец кивнул на ряд порталов, окружавших кузницу. – Как где-то что-то серьезное шибанет, у нас тут дыра в тот район открывается. В Озерный как раз в пятьдесят седьмом и открылся вход. И до сих пор не закрылся.
Я не стал уточнять, почему он мог закрыться, – и так замучил кузнеца вопросами.
– Ладно, – сказал я. – Пойду схожу в ваш Озерный. Может, повезет мне «Бритву» найти.
И направился к порталу.
– Погоди, – окликнул меня Медведь. – Прям так собрался идти, что ли?
– Почему нет? – обернулся я.
– Ты себя видел?
Я посмотрелся в сверкающую поверхность портала, словно в зеркало. Ничего так, норм вроде. Черный бронекостюм киба, к которому я обратно пришил оторванный рукав, защитный шлем с опускающимся забралом из многослойного пуленепробиваемого стекла, автомат FN F2000, к которому у меня оставалась еще пара полных магазинов и даже одна граната для подствольника. На первое время сойдет для похода в место незнакомое и наверняка опасное.
– Себя увидел, нормально все вроде, – сказал я.
– Ты в курсе, что такое закрытый город?
Я пожал плечами.
– Думаю, это город, куда так просто не попасть.
– Вот! – Медведь поднял вверх указательный палец. – Почти уверен, что тебя в таком виде пристрелят еще на подходе к Озерному, не говоря уж про кордон, если соберешься пролезть в Заповедник.
– И что делать?
Кузнец почесал макушку. Потом позвал брата, который был занят чем-то в кузнице, и они довольно долго совещались, при этом Шаман был настроен явно неодобрительно, махал руками и порыкивал, на что Медведь реагировал спокойно, но напористо. До меня донесся обрывок их разговора:
– Да все равно ничего не выйдет, – рычал Шаман.
– Мы этого никогда не узнаем, если не попробовать, – спокойно парировал его брат.
И дальше все в таком духе.
Наконец Шаман махнул рукой, видимо, со всем согласившись.
– Ты хотя бы ему «нп» дай, что ли. Чтоб сразу отмучился, если что, – сказал он напоследок и направился обратно в кузницу. Медведь же с довольной ухмылкой подошел ко мне.
– Что такое «нп»? – поинтересовался я.
– Концентрированная смерть, – ответил Медведь. – Не сказать что безболезненная, но зато стопроцентно надежная. Но не думаю, что она тебе понадобится, – считай, что я верю в твои возможности в отличие от брата. Ты, наверно, про Шамана плохо думаешь. Так это зря. Он парень суровый, но отходчивый и в душе добрый – если его не злить.
– Понимаю, я такой же, – кивнул я.
– Короче, нам повезло и сейчас та фаза, когда портал реагирует на мысленные посылы, – сказал Медведь. – Потому тебе нужно очень сильно думать о том, чтобы попасть именно в конец сентября пятьдесят седьмого года, к началу аварии – так больше шансов найти «Бритву», пока ее никуда не утащили. К тому же мы тебе дадим кое-что, что поможет пройти в закрытый город. Но и ты нам принесешь кое-что из того времени. Правда, для этого придется очень сильно постараться.
– Я очень сильно постараюсь, – заверил я.
* * *В принципе, попасть в Озерное к началу аварии и правда было предпочтительнее, чем если б меня перекинуло в современное Озерное: неважная идея – искать артефакт после того, как прошло столько лет. А так, может, по горячим следам и правда найду «Бритву».
Я шагнул в портал, усиленно представляя висящий перед носом листок старого календаря с надписью «сентябрь 1957», содрогнулся от пронизывающего холода – и вышел в холод, пахнущий грозовым электричеством.
Я стоял посредине трансформаторной подстанции или чего-то сильно похожего на нее. Это было небольшое помещение с серо-белыми растрескавшимися стенами, от которых местами отвалилась штукатурка, обнажив кирпичную кладку. Вдоль этих стен были расположены серые закрытые шкафы с непонятными буквенно-цифровыми обозначениями, набитыми через трафарет, и вполне понятными табличками с надписями «Выключатель нагрузки» «Ввод», «Резервный ввод» и так далее.
Гудение трансформаторов за стеной свидетельствовало о том, что я не ошибся: портал открылся там, где ему было комфортнее тырить дармовую энергию и при этом не особенно бросаться в глаза местным жителям – наверняка на дверях станции висят красноречивые таблички с черепами, костями и надписями «Не влезай, убьет!». Фиг знает, конечно, как к порталу относятся местные электрики, которые обслуживают станцию, хотя вполне может быть, что портал активизируется только тогда, когда к нему подходит тот, кто знает о нем. И правда, зачем тратить драгоценную энергию, когда можно этого не делать? Это в Чернобыльской Зоне аномальная энергия, считай, дармовая, все ей насквозь пропитано, потому и порталы видны всем и каждому. А тут им приходится жаться к таким вот источникам энергии, то есть не до жиру.
Мои предположения подтвердились. Когда я подошел к деревянным дверям подстанции и обернулся, портала уже не было. Схлопнулся за ненадобностью или стал невидимым. Что ж, остается надеяться, что он расхлопнется, когда мне нужно будет вернуться обратно.
Двустворчатая дверь была закрыта на замок с той стороны, но гвозди, которыми крепились петли замка, проржавели насквозь, потому, чтоб выбраться из подстанции, мне оказалось достаточно хорошего пинка.
Гвозди со скрипучим взвизгом вылетели из гнезд, створки двери распахнулись – и тут же струя пронизывающего осеннего ветра ударила мне в лицо.
Подстанция стояла на обочине улицы, по обеим сторонам которой тянулись однотипные трехэтажные дома довольно тяжеловесной архитектуры, построенные без излишеств, но видно, что надежно.
И недавно.
Желтая и светло-зеленая краска на стенах еще нигде не облупилась, и никто не успел их испоганить дурацкими надписями и потеками мочи, которую случайный прохожий не смог или в силу мерзости характера не захотел донести до домашнего унитаза.
Вдоль улицы стояли фонари, меж которыми были натянуты плакаты с преимущественно алым фоном и надписями, от которых у меня ностальгически зачесались изнутри глазные яблоки: «Даешь пятилетку в три года!», «Дело Ленина живет и побеждает!», «Ударным трудом отметим наступающее 40-летие Великой Октябрьской революции!» – и так далее. Видно, что город усиленно готовился к большому празднику, вероятно, к этой самой годовщине революции.
Но что-то пошло не так.
И что именно не так, было понятно. Ибо там, в конце улицы, над крышами домов в вечернее небо взметнулся столб высотой около километра, судя по всему, состоящий из дыма и пыли, который покачивался, словно смерч, и мерцал оранжево-красным светом. От этого столба по тучам, которыми заволокло небо, мерцали сполохи, напоминающие северное сияние.