Мороз К.О. Мэр Ёлкино

Константину Олеговичу на телефон поступает сообщение, и он, извинившись, полностью увлекается перепиской. Я смотрю с легкой обидой, потому что улыбка на его лице становится все шире.
Кто там? Девушка его бывшая?
Паулина, кажется.
– У вас красивый дом, – хвалю, пытаясь вырвать мэра из виртуального общения.
Откидываюсь на спинку стула и потягиваюсь, запрокинув руки за голову.
  
Морозко снова смотрит на футболку в районе груди. У меня начинают закрадываться сомнения, что, возможно, вторая интересует его больше. Не похож он на того, кто за кусок ткани окрысится.
– Что ты сказала? – переспрашивает хрипло и жадно пьет воду.
То ли со слухом, то ли с концентрацией внимания проблемы.
– Дом, говорю, у вас красивый… Только темно слишком.
Киваю на неяркие светильники вдоль стен и наглухо задернутые шторы.
– Альберт не любит дневной свет.
О боже. Совсем забыла про птицу.
Он опускает голову и что-то печатает. Лыбится так довольно-довольно.
Паулина опять плетет свою виртуальную паутину.
Бесит.
– А это чье? – киваю на детские рисунки на стене, снова отвлекаю. – У вас что, ребенок есть? – почему-то с ужасом спрашиваю.
– Это племянники в гости приезжают, – говорит он без энтузиазма. – Ты поела?
– Да, спасибо. Было… вкусно.
Мэр кивает и смотрит на меня выжидающе.
Мол, давай, Ника. Погостила – и хватит.
А мне вдруг жалко его становится. Торчит тут, в глуши. В тайге. Явно простывший, одинокий и очень грустный.
– У вас температура, – сообщаю ему, поднимаясь со стула.
Одергиваю футболку и иду за своим телефоном. Попутно прихватываю пальто и тонкие колготки. Странно, что они здесь, на первом этаже.
– Я могу поставить вам укол, – говорю разворачиваясь. – Если у вас, конечно, есть анальгин в ампулах.
– Чего?
– Анальгин в ампулах. Есть?
– Вряд ли. Не надо. Само пройдет.
– Ну, дело ваше.
В комнате быстро переодеваюсь и убираю футболку на место. Застегиваю пальто, под которым скрывается наряд медсестрички из секс-шопа.
Дурацкая была затея. И почему я решила, что Слава сразу набросится на меня в этом наряде?
Наверное, я и правда фригидная…
Сбежав по лестнице, надеваю и застегиваю сапоги, которые были аккуратно выставлены у порога. Выпрямившись, натягиваю шапку.
– Ну…
Улыбаюсь неловко, глядя на Морозко. Он стоит в метре от меня, засунув руки в карманы спортивных брюк, и внимательно смотрит.
– Спасибо вам, – пожимаю плечами. – За все.
– И… хм, – откашливается. Острые скулы еще больше краснеют. – Тебе спасибо.
Смущенно опустив взгляд, забираю ключи от машины. Кожу вдруг покалывает.
Ахаю от неожиданности.
– Что это? – трогаю блестящую мишуру, которую он смешно затягивает у меня на шее. Будто шарф.
Делает шаг назад. И убирает руки за спину.
– С Новым годом, Мандаринка! – чуть интимно проговаривает.
Я вспыхиваю.
– И вас с новым счастьем.
Выйдя на крыльцо, не даю себе ни секунды на раздумья. Бегу к своей машине и запрыгиваю внутрь.
– Давай, моя хорошая, – шепчу.
«Мазда» заводится со второго раза.
Я сижу.
Минуту, две, три, пять, десять.
Двигатель надо хорошенько прогреть. Стекла тоже отмерзают.
Пора ехать…
Задев колючую мишуру, облизываю губы.
«С Новым годом, Мандаринка!»
– Боже…
Перед глазами фейерверками одна за одной вспыхивают живые картинки прошедшей ночи. Я трясу головой, чтобы это прекратилось, но, кажется, эффект табакерки только усиливается.
Вспомнив все, залипаю на занавешенных окнах двухэтажного синего дома.
А потом давлю на газ и уезжаю.
 
Глава 8. Укол для главы администрации
 
Константин 
Кисло посмотрев на два одиноких, уже заветрившихся желтка на тарелке, разворачиваюсь к холодильнику и достаю из морозилки кусок свинины.
В комнате раздается что-то похожее на гавканье.
– Только попробуй, – строго говорю, обращаясь к Альберту.
Он виновато вжимает голову в пернатое туловище и, оскорбившись, отворачивается к стене.
То-то же.
Кинув мясо в железный таз, накрываю его разделочной доской. Предновогодний ужин будет чисто мужским. Не салаты же стругать.
А оливье бы, конечно, хотелось.
Забираю Макбук с зарядки. Надо немного поработать. Тело всячески этому сопротивляется: голова кажется чугунной, в суставах непроходящая ломота, еще и знобит по-страшному.
Да и ладно.
Подумаешь, температура. Чай не девочка ведь. Взрослый мужик. Как-нибудь и сдюжим. Если что, вечером баню истоплю.
Хорошая баня – она всю хворь выгоняет. По крайней мере, я такое слышал. Как городскому жителю, мне было довольно сложно привыкнуть к новой сельской реальности, но я всегда любил лес и природу. Это выручает.
Открыв эксель, настраиваю формулы. Периодически ячейки сливаются в одно крупное «ИДИ СПАТЬ, КОСТЯ», но я с детства усидчивый и старательный, поэтому продолжаю вникать в разбегающиеся перед глазами цифры, которые предоставили сотрудники моей администрации.
Так-с. Численность населения поселка Елкино в две тысячи двадцать четвертом году.
Рождаемость…
Смертность…
Кружу взглядом с одной таблицы до другой. Цифры не бьются.
Либо я кого-то лишнего «родил», либо… «порешил».
Все. Хватит.
Резко захлопнув крышку, оглядываюсь по сторонам. Правильно Скальпель сказала: темновато здесь. Надо бы Альберта в кладовку переселить хотя бы на время праздников, а то я с ним тут в вампира превращусь.
На телефон снова приходит сообщение от Левки.
Вообще, у меня два племянника – Лев и младший Тигран. Любит моя сестра хищников, а вот мужиков выбирать не умеет, поэтому оба пацана от разных отцов. Они усвистали раньше, чем акушерка прокричала вес и рост младенцев, поэтому я тот мужчина, который дважды стоял возле дверей роддома и изображал из себя счастливого новоиспеченного папашу.
«Дядь Кость, ты матч смотрел? Холланд все-таки самый крутой футболист в мире».
«Нет. Расскажешь позже, я пока работаю».
«Кстати…»
Левка шлет с десяток краснеющих смайлов. Он подросток, поэтому вопросы ниже пояса задает мне часто. У мамки с бабушкой такое не спросишь.
«Что? Случилось чего?»
«Бабушка говорит, ты у нас… алкоголик. Это правда?»
«Чего?»
Ржу в голос и закашливаюсь до потери дыхания. Твою ж мать! Помру тут в одиночестве на радость Альберту. Интересно, совы едят падаль?..
«Так вот. Дядь Костенька! По телику сказали: все алкоголики плохо заканчивают. Я так расстроился… из-за тебя».
Была бы у меня в запасе скупая мужская слеза – пустил бы. Кому-то на меня не похуй. Будь я хоть Си Цзиньпин, хоть глава Елкино или хоть хер с горы.
«Левка, бабушка, наверное, имела в виду трудоголик, – поправляю малого. — Это означает, что я много работаю и мало отдыхаю. От этого не умирают. По крайней мере, сразу». 
Разве что… погибают в страшных муках от взрыва в яйцах из-за долгого воздержания, но это не то, чем хочется делиться с наивным двенадцатилетним пацаном.
«Да, точно! Трудоголик! Дядь Кость», – ржет смайликами.
«Ладно, позже спишемся. Маме привет».
Откинувшись на спинку стула, ныряю в тяжелые мысли. Пожалуй, мало кто не подводит итоги года хотя бы в голове. Автоматически подсчитываешь свои достижения и неудачи. За что-то хвалишь себя, за что-то ругаешь. И, конечно, веришь, что в следующем году не будешь феерическим долбоебом и не станешь перечить губернатору и зарвавшемуся олигарху, когда они захотят сходить на кабана в несезон.
За такую оплошность я и был сослан в места не столь отдаленные – в суровое Елкино.
Посматривая на часы на стене, стрелки которых показывают полдень, невольно вспоминаю прошлый Новый год.
Я отмечал его с Паулиной. Дорогой ресторан, съемочная группа модного сериала для главного телеканала страны, куча людей в дорогих костюмах и блестящих платьях. Роскошная Москва за окном.