Как приручить дракона (СИ)

Даша замахала руками, пытаясь согнать краску с лица, а потом прижалась ко мне, пряча лицо у меня на плече. А когда отстранилась, то сказала с некоторым испугом:
— А вон там, в нише у сцены — Холод. Официально — директор частного предприятия «Северный олень» по ремонту кондиционеров и холодильных установок. А неофициально… Да все знают, чем занимается Холод неофициально. И он смотрит на тебя. Вы что — знакомы?
Я глянул туда, куда кивнула Даша и напоролся на острый, как бритва, взгляд голубых глаз. Седой, коротко стриженный, с волевой челюстью и ямочкой на подбородке — он мог бы играть злодея-полковника в каком-нибудь американском фильме. Или — римского полководца, или русского президента, но тоже — обязательно злодея. Так вот ты какой, «Северный олень»!
Лицо Холода казалось мне смутно знакомым. Но не таким знакомым, как будто я знал его лично, а таким, как если бы я видел этого дядьку по телевизору или знавал его батю… Что-то в таком духе. Взгляда я не отводил, так что местный крестный отец что-то сказал своему собеседнику — худощавому и такому же седому, в совершенно неуместном в здешних стенах, насквозь функциональном «хаки».
Седой любитель «милитари» резко обернулся, и я моргнул от неожиданности: это был Рыбак! Тот самый тип с мачете, из магазинчика! И этот самый мужик, который одним своим появлением обращает в бегство двух здоровенных громил, вполне приветливо мне кивнул.
— Гоша, ты что, с ними и вправду знаком? — испуганно заглядывая мне в глаза, спросила Даша.
— Смотри, Даш, вторую «Маргариту» принесли! И мой виски! Выпьем? — увильнул от ответа я.
И она отвлеклась. «Маргарита» — это ведь гораздо прикольнее, чем чужие страшные дядьки!
Не считая инцидента с Холодом и Рыбаком, вечер прошел отлично. Даша совершенно не скрывала своей ко мне симпатии, ну и я тоже сыпал комплиментами и охотно улыбался от ее историй: да, насквозь простецких и житейских, но веселых и искренних. Узнавать что-то новое про окружающий мир в таком формате было очень приятно!
К тому же — она ни разу не выходила курить.
А потом на сцену вышли «Блондины» — тот самый кавер-бэнд. И тут я обалдел и уверился в своих подозрениях окончательно: они лабали «Рамштайн» на русском. Да-да. «Амур-амур», «Мое сердце пылает» и «Ты пахнешь так хорошо». Очень романтично. Меньше индастриал-метала, басов и риффов, больше инструментала и перкуссии — и вот вам пожалуйста. Они честно заявляли, что слова и музыка — Тиля Бернеса, и весь коллектив — его большие фанаты. А в конце исполнили: «Любимый город» — и эта песня вроде как к репертуару немецких рокеров отношения не имела, хотя-а-а-а…
— … родные ветры вслед за ним летят
Любимый город в синие дымке тает… — напевал я, когда мы покидали «Бегемот»
— … знакомый дом, зеленый сад и нежны-ы-ый взгляд! — Даша пропела довольно чисто, голос у нее был что надо, и вообще — она тут же поднялась на цыпочки и поцеловала меня — быстро, но очень приятно. А потом сказала: — А давай пешком пойдем? Правда, чтобы через Зверинец не идти, придется круг дать, но мы же не торопимся, да? Мне завтра на работу не нужно, а тебе? Успеешь выспаться?
— Сон для слабаков! — усмехнулся я, пытаясь унять сердцебиние и общий эмоциональный подъем. — Вашу ручку, мадмуазель?
И мы пошли, обходя Вышемир по кольцу освещенных улиц, где были проложены электробусные маршруты. Девушка и не подумала идти через Бакланова — напрямик, от Светлогорского шоссе до центра — хотя тут было минут двадцать ходьбы. А я не стал с ней спорить — меньшее, чего бы мне сейчас хотелось, так это строить из себя рыцаря и сражаться с толпой хулиганов за честь прекрасной дамы.
— МЫ БЫ СОЖРАЛИ ИХ ВСЕХ, — подал голос дракон. — А ПОТОМ ТРАХНУЛИ БЫ ЕЕ. БАБЫ ЛЮБЯТ, КОГДА ЗА НИХ ДЕРУТСЯ.
Нас обогнал внедорожник с открытым верхом, с водительского сидения мне помахал Рыбак и показал большой палец, видимо, одобряя выбор спутницы.
Спутница прижималась ко мне и была вполне счастлива. Наверное, она была бы ещё более счастлива, если бы я вез ее по городу на крутом кабриолете, но вслух ничего такого Даша не сказала и мужественно шагала, несмотря на явно не приспособленные для долгих прогулок босоножки.
 
До дома №3 улице Мира мы дошли часа через полтора. Зато — наговорились и останавливались под тенистыми деревьями и в темных арках, чтобы поцеловаться… Я прямо студентом себя снова почувствовал!
— Все, — девушка замерла на ступенях своего подъезда. — Пора расходиться.
— Ага, — сказал я, не отпуская ее руку.
— Знаешь, мне, наверное, хотелось бы пригласить тебя зайти, но… Но у меня бабушка дома и… И у нас только первое свидание, так что…
— Так что я буду очень рассчитывать на следующее, да?
— Да-да-да! — она прильнула ко мне, жарко поцеловала и растрепала мне волосы рукой: — Ну, завтра ночью у меня работа в Гомеле, а потом надо бабушку в больничку определить, а дальше свои две смены…
— Ночью, в Гомеле? — звучало это, если честно, не очень.
— Ну да, я же тебе говорила — подработка есть. Крупье в «Золотой Подкове», одна или две смены в неделю, как получится. Жалко, на полную занятость не берут — платят хорошо! Не бери в голову, а? Увидимся, обязательно увидимся, ты такой чудной, но интересны-ы-ый! И запиши уже мой номер, а то никак не попросишь.
Мы еще раз поцеловались, я постоял на улице, глядя в окна над крыльцом, как она поднимается по лестнице на свой этаж. А потом пошел к себе, туда, где виднелись алые огоньки орочьих сигарет под бетонным козырьком у входа в мой подъезд…
— Что, Гоша, загулялся-нах? — зеленые мужики прятались под козырьком, поглядывая на ночное беззвездное, затянутое тяжелыми тучами небо. — Щас как херанет-ять, гроза-врот… Точно — херанет!
Я пожал им руки — всем по очереди, отворил дверь и устремился вверх по лестнице, по привычке читая надписи на стенах. «Dasha iz chetvertogo pod"ezda blyad'» — гласила самая заметная из них.
— Однако, надо будет или закрасить все это к чертовой матери, или как-то прояснить этот момент… — вслух проговорил я.
— А ТЕБЕ НЕ ПОФИГ? — рыкнул дракон. — ТЫ ЧТО — ЖЕНИТЬСЯ НА НЕЙ СОБРАЛСЯ?
— Заткнись, просто — заткнись, — я сунул ключ в замочную скважину. — Вообще — не твое дело.
— НАШЕ. ЭТО НАШЕ ДЕЛО. ТАК ТЕПЕРЬ ВСЕГДА БУДЕТ, ПРИВЫКАЙ! — ехидно заметил мой сосед по разуму.
— Посмотрим, — я швырнул ботинки в угол, пиджак — на вешалку и, как был — в брюках и жилетке — упал на диван.
Это был очень, очень длинный день
  
Глава 16
 
Детские травмы
 
Первая половина июля выдалась почти спокойной. Я ходил в школу — помогал там с благоустройством, сидел в библиотеке, обложившись учебниками, методичками, энциклопедиями и календарно-тематическим планированием, готовился к занятиями и ждал, пока Шифер маякнет о готовности мебели, чтобы продолжить оборудовать кабинет.
Каждое утро бегал по пять километров, каждый вечер гонял на турнички — с большим удовольствием. Пацанов собиралось все больше — в последний раз целых пятнадцать человек — и большая часть из них как раз из шестой школы. Белов — тот шкет, который рассказывал про синие глаза кхазадок-гномок — похоже, растрепал про нового учителя, вот они и приходили посмотреть. Опять же — музыка, разговоры какие-то… Тусовка.
Я с нравоучениями не лез, занимался по своей программе, наращивая сложность упражнений день за днем и радуясь тому, что организм откликается на нагрузки, подстраивается, приспосабливается. Пацаны спрашивали в основном сами: как выполнить такой трюк, почему не получается одно или второе… Ну, я и советовал: какими базовыми упраженениями укрепить мышцы, порастягиваться, изменить режим питания, какие-то элементы отработать.
Даже Яша приходил — но он не занимался, в основном сидел на брусьях, как курица на насесте. На мой вопрос про Леночку отмахнулся:
— Нашли Леночку! Живая. Дура набитая. Хорошо, что Криштопов впрягся… Но Вождь теперь Холоду, кажется, все-таки отстегивает…