Миллиардер из Кремниевой долины. История соучредителя Microsoft

В ужасе я заорал:
– Прекрати!
К нам уже бежал представитель авиалинии; я был уверен, что нас обоих арестуют, в лучшем случае – выпроводят из терминала. Но человек сказал:
– Сэр, сэр, подождите. Мы вернем самолет.
К моему изумлению, так и произошло. Самолет вернули, нам разрешили подняться на борт, и мы оказались дома вовремя.
В целом, теперь мне меньше приходилось заниматься деловой стороной в Microsoft. Благодаря Стиву Балмеру я мог целиком посвятить себя техническим вопросам. Стиль управления у меня был такой: я бродил по коридорам и заглядывал к программистам.
– Какие проблемы вас тормозят?
– А так вы пробовали?
– А если я в это время вытащу диск?
Потом мы несколько минут беседовали и я предлагал вариант – это я умел. Потом я предоставлял им самим додумывать решение – если только кто-нибудь не застревал всерьез; тогда приходилось разбираться во всех подробностях, чтобы дело двинулось дальше. Программистам нравилось, что кто-то «из своих» находится на руководящей должности; наверняка им легче было подчиняться технарю. Иногда я получал от них важную информацию о неожиданной проблеме; Биллу они не хотели сообщать – боялись разноса, а со мной им было спокойней. Мне нравилось работать с моими парнями, и, думаю, они это понимали.
Хотя моя роль и сузилась, Билл по-прежнему обсуждал крупные решения со мной. Наши отношения были более запутанными, чем партнерство в Apple, где Стив Джобс исполнял роль великого мыслителя, а Стив Возняк – гениального разработчика оборудования. Мы с Биллом оба в душе оставались универсалами. Это было очень полезно для Microsoft, но в итоге ни одно решение не принималось без споров.
В феврале 1980 года, когда я окончательно убедился, что нам необходима более мощная операционная система, мы купили у AT&T лицензию на Unix и переименовали его в Xenix, чтобы соблюсти требования по торговой марке. Нам хотелось отыскать нишу среди небольших компаний, которые желали бы иметь более серьезную систему, чем MS-DOS, не покупая при этом мини-компьютер или время на мейнфрейме. Однако хотя Xenix принесла Microsoft какие-то деньги, надежды не оправдались. Даже облегченная версия Unix оказалась слишком требовательной для чипа 8086; возникли и финансовые проблемы. AT&T не соглашалась на скидку с больших объемов, так что их отчисления выгрызали дыру в наших прибылях. В конце концов, через несколько лет Microsoft продала свою долю.
Я все еще думал о Xenix весной 1982 года, когда IBM обратилась к нам за DOS следующего поколения, которая справилась бы с приближающимся PC–XT и его жестким диском на 10 мегабайт – громадный объем по тем временам (сегодня этого хватит примерно на три несжатые цифровые фотографии). К тому времени DOS 1.1 был похож на одноэтажный дом с одной спальней – такой спасет от дождя, но отчаянно требует переделки. Я поручил DOS 2.0 трем моим лучшим разработчикам: Марку Збиковски (руководитель группы), Аарону Рейнольдсу и Крису Питерсу. Целью было перенести некоторые самые удачные функции Unix на PC и значительно опередить Digital Research и Apple, чьи операционные системы были менее сложными. Если получится, это утвердит MS-DOS в качестве отраслевого стандарта.
Несколько дней мы активно обсуждали возможные улучшения и остановились на двух основных. Первое было идеей Марка о загружаемых драйверах устройств, которые позволят пользователям PC подключать устройства других фирм – принтеры или внешние жесткие диски, не теряя много памяти. Драйверы должны загружаться с жесткого диска PC, только когда устройство реально подключено; это был первый шаг к сегодняшнему принципу plug-and-play.
Второе, и более важное, – разработка нового способа организации файлов. Для автономного Бейсика Билл и Марк Макдональд разработали плоский, одноуровневый каталог, названный «таблица размещения файлов» – FAT; Тим Паттерсон позже переработал ее для DOS. FAT хорошо работала на гибких дисках ограниченного объема, но не годилась для жесткого диска, на котором могли храниться сотни документов. Альтернатива, предложенная в Unix, когда я впервые увидел ее в Гарварде, поразила меня: иерархическая файловая система с корневым каталогом и любым числом подкаталогов на других уровнях – папки, вложенные в папки, вложенные в папки. Это позволяло пользователю организовать данные так, как ему удобно. Кто из производителей компьютеров отказался бы предложить покупателю такое усовершенствование?
 
Однако скоро выяснилось, что IBM выдвигает требование: DOS 2.0 должна занимать те же 8000 байт, что и DOS 1.1, чтобы не отпугнуть существующую клиентскую базу. IBM опасалась, что наша новая DOS станет пожирать память и маленьким системам PC не будет хватать места для некоторых популярных программ. И они не привыкли, чтобы исполнители выходили за пределы их спецификаций, даже если они при этом получали больше за те же деньги. Разработчикам IBM очень понравились наши двадцать дополнительных функций, но руководство сочло, что мы навязываем ненужные изменения. Им не понравилось, что DOS 2.0 оказалась по размеру в три раза больше DOS 1.1 и что сдвигались промежуточные сроки.
Когда Марк вернулся из Флориды после доклада о ходе работ, Билл ворвался в его офис взвинченный. Он ударил кулаком по столу Марка и заорал:
– Я только что говорил с Бока-Ратоном – клиент недоволен! Вы должны делать то, что хочет клиент!
Я, услышав шум, вошел в офис; Билл развернулся ко мне и заорал:
– Клиент говорит, что это неприемлемо! Мы должны дать ему то, чего он просит!
Я припозднился на работе, устал и, не стерпев, крикнул в ответ:
– То, чего они просят, – глупость. Это не то, что нам нужно.
– Нам нужно угодить заказчику!
А я ответил:
– Но заказчик – идиот!
– Не имеет значения! Главное – он заказчик!
– И все равно новая DOS должна двигать отрасль вперед!
К этому моменту мы стояли вплотную друг к другу, нос к носу. Марк таращился, как испуганный подросток, чьи родители орут так, словно сейчас поубивают друг друга (до рукоприкладства не дошло, но Марк позже рассказал, что видел брызги слюны).
Билл не отказывался от технически сложных задач, если они давали нам преимущество над конкурентами. Но он беспокоился, что я отвлекусь на что-то из чистого азарта, полезу на какую-нибудь технологическую вершину просто потому, что она есть. В тот момент наши отношения с IBM – и PC-совместимыми машинами – были для нас главным источником существования.
Билл настаивал, что надо угодить нашему крупнейшему клиенту; возможно, он считал, что я не придаю этому достаточного значения.
После десяти минут взаимной ярости и величественной игры в гляделки Билл наконец проговорил:
– Ладно, но лучше бы вам уложиться в срок.
Когда он вышел, я сказал Марку:
– Нужно, чтобы все эти функции были готовы.
Марк и его команда ухитрились выполнить оба поручения.
Apple был не просто брендом; фирма стремилась стать частью вашего образа жизни («мы крутые, мы блестящие, мы надежные и легкие в использовании, мы впереди всех»). Не случайно Стив Джобс посетил Xerox PARC годом раньше меня. В то время передовая Apple Lisa только разрабатывалась, а Macintosh существовал лишь в мозгу одного человека. Как сказал Билл после неудачной попытки Apple засудить Microsoft за нарушение авторских прав при создании графического интерфейса Windows: «Эй, Стив, если вы раньше меня забрались в дом Xerox и утащили телевизор, это не значит, что я не могу прийти и забрать стереосистему».
В начале 1982 года Джобс пригласил Билла и меня на пробный запуск Macintosh. Когда мы уселись, он повернулся к молодому разработчику, Энди Хертцфельду, и сказал:
– Давай покажем, что у нас есть.
Джобс уже расписывал Macintosh как машину настолько простую, что даже его мама с ней справится. К сожалению, образец, который мы увидели в тот день, еще не был «грандиозно хорош», и дисплей застыл через минуту после загрузки. Джобс был раздосадован.