Святилище

В последние дни Анатоль слышал от слуг, что в городе ходят страшные истории о Домейн-де-ла-Кад. Горожане испуганно поговаривали, что зверь, терроризировавший округу во времена Жюля Ласкомба, вернулся. Анатоль, считая эти сплетни бессмыслицей, только отмахнулся. Теперь он подозревал за зловещими слухами руку Константа.
Он скомкал лист в кулаке. Он не допустит, чтобы его ребенок рос с сознанием, что его отец — трус. Он должен принять вызов. И должен победить.
  
Убить.
Анатоль забарабанил пальцами по столу. У него не было недостатка в храбрости. А вот стрелком он был никудышным. Он учился владеть рапирой и шпагой, а не пистолетом.
Анатоль отложил эту мысль на потом. С этим поможет Паскаль, а может быть, и Шарль Денарно. Пока перед ним стоял другой, неотложный вопрос — довериться жене или нет?
Анатоль потушил сигарету. Может ли известие о дуэли дойти до Изольды стороной? Такое потрясение способно вызвать возврат болезни и повредить здоровью ребенка. Нет, он ей не скажет. Попросит Мариету умолчать об утренней почте.
Он сунул письмо, адресованное Константом Изольде — копию своего, — в нагрудный карман жакета. Долго скрывать не удастся, но он продлит ее покой еще хотя бы на несколько часов.
Хорошо бы куда-нибудь отослать Изольду. Он сухо улыбнулся этой мысли, понимая, что не уговорит ее покинуть Домейн-де-ла-Кад без правдоподобного повода. А поскольку повода нет, нечего об этом и думать.
Не так легко решить, стоит ли довериться Леони.
Анатоль успел понять, что Изольда была права. Он все еще относился к младшей сестре, как к ребенку, а та уже стала взрослой женщиной. Он все еще находил в ней порывистость и зачастую ребячливость; она часто не умела или не желала сдерживать свой нрав и выбирать слова. На другой чаше весов лежала ее несомненная любовь к Изольде и преданность, с какой она в последние несколько дней после возвращения из Каркассона заботилась о своей тете.
Анатоль решился поговорить с сестрой в конце недели. Он собирался рассказать ей всю правду, от начала их любви до ситуации, в которой они теперь оказались.
Слабость Изольды заставила его затянуть с этим делом, но теперь, получив вызов, он больше не мог откладывать разговор. Анатоль постучал пальцами по столу. Он решил, что расскажет об их женитьбе сегодня же утром. И в зависимости от реакции Леони либо скажет о вызове, либо умолчит.
Анатоль встал, захватил с собой письма, вышел из столовой в холл и позвонил.
Появилась Мариета.
— Не пригласите ли вы мадемуазель Леони встретиться со мной в полдень в библиотеке? Мне нужно поговорить с ней наедине, так что попросите ее не рассказывать о моем приглашении. И, пожалуйста, Мариета, внушите ей, как это важно. И еще, не нужно упоминать о полученных утром письмах при мадам Изольде. Я сам ей передам.
Мариета взглянула на него озадаченно, но промолчала.
— Где теперь Паскаль?
К его удивлению, служанка закраснелась.
— Думаю, он на кухне, сеньер.
— Скажите, что я жду его за домом через десять минут, — распорядился Анатоль.
Он вернулся к себе с комнату, чтобы сменить одежду. Написал краткий формальный ответ Константу, промокнул чернила и запечатал конверт, чтобы скрыть письмо от любопытных глаз. Теперь у него в голове осталась только одна мысль: ради Изольды и ради их будущего ребенка он не может позволить себе промахнуться.
Невскрытое письмо из Парижа осталось лежать в кармане его жилета.
Леони расхаживала по своей спальне, гадая, зачем Анатоль назначил ей свидание в полдень, да еще наедине. Мог ли он прознать о ее тайне или что она отпустила Паскаля и возвращалась домой одна?
Внимание ее привлек звук голосов за открытым окном. Она высунулась наружу, опершись обеими руками на каменный подоконник, и увидела Анатоля, уходившего за лужайку вместе с Паскалем, который нес в обеих руках длинные деревянные ящики. Очень похожие на пистолетные. Леони не видела в доме ничего похожего, но, надо полагать, у ее покойного дяди имелись пистолеты.
Может, они собрались на охоту?
Она нахмурилась, сообразив, что охота ни при чем. Анатоль был одет не в охотничий костюм, да и Паскаль не нес охотничьих ружей, а только пистолеты.
Ее вдруг охватил ужас, тем более властный, что причины она не ведала. Схватив жакет и шляпку, впихнув ноги в уличные башмачки, она бросилась к двери, чтобы догнать его.
И остановилась.
Сколько раз Анатоль упрекал ее за необдуманные поступки. Не в ее натуре сидеть и ждать в бездействии, но и следить за ним явно не стоит. Если цель их прогулки совершенно невинная, брат в лучшем случае будет недоволен, что она таскается за ним как собачонка. Наверняка он скоро вернется, ведь встречу с ней назначил на двенадцать. Она взглянула на часы на каминной полке. Еще два часа.
Леони бросила шляпу на кровать, скинула башмачки и огляделась. Лучше остаться здесь и найти, чем занять время до полуденного свидания с братом.
Ей попался на глаза мольберт. Помедлив, она подошла к бюро и стала распаковывать бумагу и краски. Вот самый подходящий случай продолжить серию картин. Осталось нарисовать всего три.
Она принесла воду, намочила кисть и начала черными чернилами набрасывать очертания шестой из восьми картин на стенах часовни.
Карта XVI. Башня.
  
Глава 76
 
В отдельной гостиной на первом этаже отеля «Рейн» в кресле перед камином, разожженным, чтобы разогнать утреннюю сырость, сидели двое мужчин. Слуги — один парижанин, другой каркассонец — держались позади на почтительном расстоянии. Время от времени, украдкой от хозяина, они с недоверием поглядывали друг на друга.
— Думаете, он с этим делом обратится к вам?
Шарль Денарно, еще багровый от солидной порции превосходного бренди, выпитого за ужином, глубоко затянулся дымом сигары, попыхтел, пока кислый дорогой табачный лист не занялся. Откинув голову, он выпустил к потолку белое колечко дыма.
— Уверены, что не хотите ко мне присоединиться, Констант?
Виктор Констант поднял ладонь в перчатке, скрывающей кожное раздражение. Он с утра чувствовал себя нездоровым. Предвкушение последней стадии охоты сказывалось на нервах.
— Вы уверены, что Верньер обратится к вам? — повторил он.
Денарно, услышав сталь в голосе Константа, сел прямо.
— Не думаю, чтобы я в нем обманулся, — быстро заговорил он, понимая, что вызвал недовольство собеседника. — У Верньера в Ренн-ле-Бен мало знакомых, тем более такого рода, к каким можно обратиться с подобной просьбой и в таком деле. Я уверен, что он сделает предложение мне. Срок так мал, что ему придется выбирать из тех, кто под рукой.
— Именно, — сухо произнес Констант.
— Догадываюсь, что в качестве врача он пригласит Габиньо, одного из городских врачей.
Констант кивнул и обернулся к тому слуге, что стоял ближе к двери.
— Письма доставлены утром?
— Да, мсье.
— В доме тебя не узнали?
Он покачал головой.
— Я отдал их разносчику, чтобы тот принес вместе с утренней почтой.
Констант задумался.
— А об источнике разошедшихся слухов никто не догадывается?
Слуга покачал головой.
— Я просто обронил пару слов в уши тех, кто рад будет их повторить: мол, зверь, разбуженный Жюлем Ласкомбом, опять показался. Злорадство и суеверие доделают остальное. Осенние бури сочли достаточным доказательством.
— Отлично. — Констант махнул слуге. — Возвращайся в Домейн и наблюдай, чем занимается Верньер. Доложишь, когда начнет темнеть.
— Слушаюсь, мсье.
Он попятился к двери, по дороге стянув голубую наполеоновскую шинель, висевшую на спинке кресла, и выскользнул на сумрачную от ненастья улицу.
  
Едва услышав звук закрывшейся двери, Констант встал.
— Я желаю, Денарно, чтобы все решилось быстро и, по возможности, без шума. Это ясно?
Денарно, не ожидавший столь быстрого окончания беседы, с трудом поднялся с кресла.
— Конечно, мсье. За всем прослежу.