Святилище
Мередит шла вперед, пока не оказалась перед алтарем, на равном расстоянии от четырех окон, прорезанных в восьмиугольнике стен. Она стояла посреди квадрата, намеченного черным на каменном полу. Вокруг него были выписаны буквы.
«Помоги мне…»
Здесь кто-то есть. Что-то двигалось в темноте и молчании. Мередит ощущала, как сжимается, словно складывается вовнутрь, пространство вокруг нее. Она ничего не видела, но знала — она здесь. Живое, дышащее присутствие, ткань воздуха. И она знала, что уже видела ее прежде — под мостом, на дороге, у своей постели. Вода, воздух, огонь, а теперь и земля. Четыре масти Таро, содержащие в себе все возможности.
«Услышь меня. Помоги мне».
Мередит ощутила, что падает, падает в тишину и покой. Она не боялась. Она была теперь не она, она стояла вовне, заглядывая внутрь. И теперь уже ясно в спящей комнате услышала собственный голос, спокойно позвавший:
— Леони?
Мередит показалась, что темнота стала иной, сомкнулась вокруг закутанной в плащ фигуры движением воздуха, обвилась, как ветер. В ногах кровати фигура чуть качнула головой. Длинные медные кудри, только неосязаемый цвет, открывшийся, когда капюшон упал с ее головы. Прозрачная кожа. Зеленые, почти прозрачные глаза. Бестелесный облик. Длинное черное платье под плащом. Силуэт без объема.
«Я — Леони».
Эти слова Мередит услышала у себя в голове. Девический голос, голос из прежних времен. И снова воздух в комнате шевельнулся, словно само пространство облегченно вздохнуло.
«Я не могу уснуть. Пока меня не найдут, мне не уснуть. Услышь правду».
— Правду? О чем? — прошептала Мередит.
Свет менялся, слабел.
«Историю в картах».
Порыв воздуха, свет распадался, нечто — кто-то — уходил. Снова изменилась атмосфера. В темноте таилась угроза, и сдерживала ее Леони. Но едва ее нежный призрак исчез, его сменило нечто смертоносное. Холод надвигался на Мередит, словно холодные щупальца морского тумана, пропахшие солью, рыбой и дымом. Она знала, что должна бежать, даже не зная от чего. Она незаметно для себя пятилась к двери.
Нечто стояло у нее за спиной. Черный образ или какое-то существо. Мередит почти чувствовала его дыхание на своей шее, облачка белого пара в холодном воздухе. Но каменный неф сжимался. Деревянная дверь уменьшалась, удалялась.
«Un, deux, trois, loup! Раз, два, три, волк, лови!»
Нечто едва не хватало ее за пятки, брало разбег в тени, готовясь к прыжку. Мередит бросилась бежать, страх придавал силу ее дрожащим ногам. Резиновые подошвы скользили на каменных плитах. А в спину все дышало нечто.
«Еще чуть-чуть…»
Она бросилась к двери, ударилась плечом о косяк, боль насквозь прошила руку. Тварь была уже рядом, ее колкая щетина, запах железа и крови касались тела девушки, впитывались в кожу от макушки до подошв ног. Она сражалась с засовом, дергала, поворачивала, тянула к себе, но он не поддавался. Она принялась колотить в дверь, не позволяя себе оглянуться через плечо, чтобы не встретить взгляд ужасных голубых глаз. Тишина сгущалась вокруг нее. Она чувствовала, как руки злобно сомкнулись вокруг шеи — мокрые, холодные, грубые. Запах моря, увлекающий в гибельную глубину.
Глава 68
— Мередит, Мередит! Все хорошо. Все хорошо, слышишь?
Она проснулась как от удара, жадно глотая воздух. Каждая мышца тела напряжена, каждый нерв кричит. Хлопчатое покрывало скомкано и перекручено. Пальцы свело, как в судороге. Еще мгновение она ощущала пожирающую ее ярость, словно гнев твари проник ей под кожу.
— Мередит, все в порядке! Я здесь.
Она еще пыталась вырваться, пока постепенно не осознала теплое прикосновение объятий, защищающих ее, а не несущих зло.
— Хол! — Плечи ее расслабились.
— Тебе приснился кошмар, — сказал он. — Это ничего. Все хорошо.
— Она была здесь… Она была здесь… потом… появилось это и…
— Ш-ш, все хорошо, — повторил он.
Мередит уставилась на него. Протянула руку, пальцами ощупала его лицо.
— Здесь никого нет, кроме нас с тобой. Просто кошмар. Теперь все прошло.
Мередит озиралась, словно каждую минуту ожидая, что нечто возникнет из теней комнаты. В то же время она понимала, что сон кончился. Понемногу она поддалась объятиям Хола. Его теплые сильные руки прижимали ее к себе, защищали, ей ничто не грозило у его груди. Она чувствовала, как он дышит, спокойно и ровно.
— Я видела ее, — пробормотала она, но говорила теперь сама с собой, не с Холом.
— Кого? — шепнул он.
Она не ответила.
— Все в порядке, — ласково повторил он. — Засыпай снова.
Он гладил ее по голове, откидывая кудряшки со лба, как Мэри, успокаивавшая ее после кошмаров, мучивших девочку, когда та впервые поселилась у нее.
— Она была здесь, — снова сказала Мередит.
Понемногу, под нежным настойчивым движением ладони Хола, ужас отступал. Веки отяжелели, и все тело, согреваясь и обретая чувствительность, налилось тяжестью.
Четыре часа утра.
Луну закрыло облако, и было совсем темно. Любовники, впервые познавшие друг друга, заснули, обнявшись, окутанные темной синевой раннего утра, предвещавшей новый день.
Часть IX
ПОЛЯНА
Октябрь — ноябрь 1891
Г лава 69
Пятница, 23 октября 1891
На следующее утро Леони проснулась с той же мыслью, что и засыпала, — о Викторе Константе.
Ей хотелось подставить лицо свежему воздуху, и, быстро одевшись, она вышла в раннее утро. Повсюду были следы, оставленные вчерашней бурей. Сломанные ветви, листья, закрученные вихрями воздуха. Теперь же все было тихо, и небо розовело ясным рассветом. Только вдали, над Пиренеями, серая гряда грозовых облаков предвещала новую непогоду.
Леони повернула к озеру, постояла немного на мыске над покрытой рябью водой и медленно пошла по лужайке к дому. Подол ее платья блестел от росы. Ноги почти не оставляли следов на мокрой траве. Она вошла в переднюю дверь, оставшуюся открытой, когда она тихонько выскальзывала на улицу. В холле она потопала ногами по мохнатому коврику для ног. Потом откинула с лица капюшон, расстегнула пряжку и повесила плащ на крюк, где он всегда висел.
Проходя по черно-красным плиткам в столовую, она подумала, что лучше бы Анатоль еще не спускался к завтраку. Несмотря на тревогу за здоровье Изольды, Леони все еще дулась из-за преждевременного и внезапного отъезда из Каркассона, и ей трудно было бы вежливо держаться с братом. Открыв дверь, она увидела, что в комнате никого нет, кроме служанки, ставившей эмалированный кофейник с красно-синим узором на металлический треножник посреди стола.
Мариета присела в легком реверансе.
— Мадомазела!
— Доброе утро!
Леони обошла стол и заняла свое обычное место лицом к двери.
Одна мысль не давала ей покоя. Если в Каркассоне буря не улеглась, то хозяин отеля не сможет передать Виктору Константу письмо на площади Гамбетты. Или концерт просто отменят из-за проливного дождя. Она ничего не могла исправить и выходила из себя, понимая, что никак нельзя узнать, получил ли мсье Констант ее послание.
«Разве что он захочет сам мне написать…»
Она вздохнула и развернула салфетку.
— Мой брат уже спускался, Мариета?
— Нет, мадомазела. Вы первая.
— А тетя? Она оправилась после вчерашнего?
Мариета помолчала, потом, таинственно понизив голос, проговорила:
— Вы разве не знаете, мадомазела? Мадаме ночью стало так плохо, что сеньеру Анатолю пришлось послать в город за доктором.
— Как? — ахнула Леони. — Я и думать не думала! Надо пойти к ней.
— Лучше ее не тревожить, — поспешно остановила ее Мариета. — Всего полчаса назад мадама уснула как младенец.
Леони снова опустилась на стул.
— Ну а что сказал доктор? — спросила она. — Это ведь доктор Габиньо был?
Мариета кивнула.
— Сказал, что мадама простыла, и простуда может перейти во что-нибудь похуже. Он дал ей порошок от лихорадки. Он, и ваш брат тоже, пробыли с ней всю ночь.