Святилище

Анатоль прогнулся, обхватив руками спинку кресла. В очаге потрескивал и шипел добрый огонь.
— Какая суеверная чушь, — одобрительно сказал он. — Я готов пожалеть, что подсунул тебе эту книжонку.
Леони надулась.
— Можешь смеяться, но в таких рассказах всегда есть доля правды.
— Хорошо сказано, Леони, — поддержала Изольда. — Мой покойный супруг очень интересовался легендами, связанными с Домейн-де-ла-Кад. Особенно страстно он увлекался визиготским периодом, но они с мсье Бальярдом порой допоздна засиживались, толкуя о самых разных предметах. Иногда с ними сиживал и кюре из соседней деревушки, Ренн-ле-Шато.
  
Перед глазами Леони на мгновение предстало видение: трое мужчин, собравшиеся у огня, — и ей подумалось, что Изольде, верно, обидно было, когда ее так надолго забывали.
— Аббат Соньер, — кивнул Анатоль. — Габиньо говорил о нем сегодня по дороге от Куизы.
— Притом надо сказать, — продолжала Изольда, — что Жюль всегда держался осторожно в обществе мсье Бальярда.
— Осторожно? Как это понимать?
Изольда повела тонкой белой ладонью.
— О, возможно, «осторожность» не слишком точное слово. Скорее, почтительно. Я сама точно не знаю, что хочу сказать. Он питал большое уважение к возрасту и познаниям мсье Бальярда, но в то же время несколько трепетал перед его ученостью.
Анатоль наполнил бокалы и позвонил, чтобы принесли новую бутылку.
— Говорите, этот Бальярд — местный житель?
Изольда кивнула.
— Он постоянно живет в Ренн-ле-Бен, хотя есть дом и где-то в другом месте, в горах Сабарте, кажется. Он необыкновенный человек, но держится особняком. О своей прошлой жизни говорит весьма уклончиво, а круг его интересов чрезвычайно широк. Не говоря о местном фольклоре и обычаях, он еще и знаток истории альбигойской ереси. — Она негромко хмыкнула. — Жюль однажды заметил, что готов поверить, будто мсье Бальярд сам участвовал в иных из тех средневековых сражений, так живо он их описывает.
Все улыбнулись.
— Теперь не самое удачное время года, но, может быть, тебе захочется побывать в некоторых разрушенных замках вдоль границы, — предложила хозяйка Леони. — Погода позволяет.
— Я бы с огромным удовольствием.
— В субботу я посажу тебя рядом с мсье Бальярдом, так что ты сможешь вволю расспрашивать его про демонов, поверья и мифы горцев.
Леони кивнула, вспоминая повествования мсье Бальярда. Анатоль тоже примолк. В комнату, незаметно для беседовавших, проник новый настрой. Теперь слышалось только щелчки длинной стрелки на часах да треск поленьев в камине.
Взгляд Леони невольно устремлялся к окну. Шторы были опущены на ночь, но за ними явственно ощущалась темнота. Всего лишь ветер свистел в закоулках здания, а казалось, сама ночь бормочет, призывая из леса древних духов.
Леони взглянула на тетю, прекрасную в этом мягком освещении и такую неподвижную.
«Неужели и она чувствует?»
Лицо Изольды оставалось безмятежным, черты бесстрастными. В глазах не было печали о покойном супруге. Не заметно было в них и тревоги или страха перед тем, что могло скрываться за стенами дома.
Леони опустила взгляд на белое вино в своем стакане и допила последний глоток.
Часы отбили половину.
Изольда, сказав, что начнет писать приглашения на субботу, удалилась в свой кабинет. Анатоль взял с подноса широкую зеленую бутылку с бенедиктином и заявил, что посидит еще и выкурит сигару.
Леони поцеловала брата на ночь и вышла из гостиной. Она прошла по коридору немного нетвердой походкой. Ее одолевали впечатления этого долгого дня. Что-то было приятно, что-то интриговало. Как это тетя Изольда сумела догадаться, что «Жемчужины Пиренеев» — любимые конфеты Анатоля? Как легко им было втроем. Леони предвкушала приключения и обдумывала, как станет, если позволит погода, исследовать дом и парк.
Ее ладонь уже лежала на перилах, когда она заметила, что крышка рояля искушающе откинута. Черные и белые клавиши ярко блестели на свету, словно недавно отполированные. Черное сияние дерева окружало их.
Леони не была опытной пианисткой, но клавиши так и манили ее к себе. Она проиграла гамму, арпеджио, взяла аккорд. У инструмента был нежный звук, мягкий и точный, словно его постоянно настраивали и ухаживали за ним. Она дала пальцам волю ложиться, куда им хочется, проиграв минорное арпеджио — ля, фа, до, ре — обрывок мелодии, коротко отозвавшийся в тишине зала и затихший. Грустный, навевающий воспоминания, радующий слух.
Пробежала пальцами вверх по октавам, потом поднялась в спальню.
Шли часы. Она спала. Дом полнился тишиной, комната за комнатой погружались в молчание. Одна задругой гасли свечи. За серыми стенами, за лужайкой, за озером тихо стоял под белой луной буковый лес. Все было тихо.
И все же…
  
Часть IV
 
РЕНН-ЛЕ-БЕН
 
Октябрь 2007
   
Глава 28
 
 Ренн-ле-Бен 
 Понедельник, 29 октября 2007 
Самолет, в котором летела Мередит, коснулся земли в Тулузе, в аэропорту Бланьяк, на десять минут раньше назначенного времени. К половине пятого она взяла заказанную заранее машину и расплатилась за выезд со стоянки. В теннисках и синих джинсах, с большой сумкой на плече она выглядела совсем студенткой.
На кольцевой дороге в вечерний час пик движение было сумасшедшее, как в игре «Угон автомобилей», только без стрельбы. Мередит крепко вцепилась в баранку, машины теснили ее со всех сторон. Она включила кондиционер и приникла взглядом к ветровому стеклу.
Когда она выбралась на автостраду, стало спокойнее. Она расслабилась настолько, что включила радио. Нашла программу с классической музыкой и сделала звук погромче. Все как обычно: Бах, Моцарт, Пуччини и даже немного Дебюсси. Автострада шла почти прямо на Каркассон, свернув только через тридцать минут езды, чтобы описать петлю через Мирепуа и Лиму. В Куизе она свернула налево к Арку, десять минут вилась зигзагами и снова ушла вправо. К шести часам взволнованная предвкушением Мередит въезжала в городок, о котором так давно и много думала.
По первому впечатлению Ренн-ле-Бен ей понравился. Он казался гораздо меньше, чем она ожидала, а главная улица — правда, «главная» звучало с некоторой натяжкой — была так узка, что тут едва могли разъехаться две машины, но во всем этом было какое-то очарование. Даже пустота улиц ее не встревожила.
Она проехала уродливое каменное здание, за ним — симпатичный парк, отгороженный от дороги перильцами с табличкой «Jardin de Paul Courrent»  [13]и указателем на стене: «Le Pont de Fer».  [14]Внезапно нога ее резко нажала на тормоз. Машина остановилась, в последний момент избежав столкновения с бампером голубого «пежо», остановившегося впереди.
Она оказалась последней в короткой колонне машин. Мередит заткнула радио, нажала кнопку, открывающую окно и высунулась посмотреть, что происходит. Впереди небольшая группа рабочих собралась у желтого дорожного знака: «Rout barree».  [15]Водитель «пежо» вышел из машины и направился к рабочим. Мередит подождала, но когда еще пара водителей оставили свои машины, последовала их примеру, тут же столкнувшись с первым, возвращавшимся к своему «пежо». Ему было немного за пятьдесят, седина на висках, чуточку полноват, но подтянутый. Привлекательный мужчина, держится самоуверенно. Внимание Мередит привлекла его одежда. Очень строгий костюм, черный пиджак, брюки, галстук и начищенные до блеска ботинки.
  
Она бросила взгляд на номер машины. Оканчивается на II. Местный транспорт.
— Что случилось? — спросила она по-французски, поравнявшись с ним.
— Дерево упало, — отрезал он, даже не взглянув на нее.
Мередит разозлилась, получив ответ по-английски. Не так уж заметен ее акцент!
— Они не сказали, насколько это затянется? — в тон ему спросила Мередит.