Святилище
Сведения о своих предках она выловила без особого труда. С помощью той же дамы из городского совета Ренн-ле-Бен, оказавшейся и знающей, и чрезвычайно деятельной, она за лето и начало осени 2008-го узнала историю Луи-Анатоля. Сын Анатоля и Изольды вырос под опекой Одрика Бальярда в деревушке Лос-Серес в горах Сабарте. После смерти Леони Луи-Анатоль ни разу не возвращался в Домейн-де-ла-Кад, и поместье понемногу впало в запустение. Мередит предполагала, что опекун Луи-Анатоля приходился отцом, если не дедом тому Одрику С. Бальярду, что написал «Демоны, зловредные духи и призраки гор».
Луи-Анатоль, вместе со служившим в семье Паскалем Барте, вступил во французскую армию в 1914 году и участвовал в военных действиях. Паскаль заслужил много наград, но не дожил до конца войны. А Луи-Анатоль уцелел, и в 1918 году, после заключения мира, отправился в Америку, официально передав права на Домейн-де-ла-Кад своим родственникам из семьи Боске.
Начал он с того, что оплатил проезд игрой на пианино на пароходе, а потом играл в водевилях. Мередит, хоть и не смогла этого доказать, позволяла себе думать, что его пути пересеклись с другим участником водевилей, Полом Фостером Кейзом.
Луи-Анатоль поселился под Милуоки, в месте, где теперь расположен Митчелл-парк. Следующая глава его истории открылась без труда. Он полюбил замужнюю женщину, некую Лилиан Мэтью, та забеременела и родила дочь. Луизу. Вскоре после того их связь прервалась, и Лилиан с Луи-Анатолем, по-видимому, потеряли друг друга из вида. Мередит не нашла свидетельств, что отец когда-либо встречался с дочерью, но ей хотелось верить, что он издалека следил за тем, как росла девочка.
Луиза унаследовала музыкальный дар отца. Она стала профессиональной пианисткой и выступала не в кают-компаниях пароходов на Миссисипи, а в концертных залах Америки в конце 1930-х годов. После дебюта в небольшом концерте в Милуоки она нашла за сценой оставленный для нее пакет. В нем оказался снимок молодого человека в солдатской форме и листок с фортепианными нотами: «Святилище, 1891».
Перед Второй мировой войной она сошлась с коллегой-музыкантом, скрипачом, выступавшим вместе с ней в концертном турне. Джек Мартин был нервным и непостоянным еще до того, как пребывание в лагере военнопленных в Бирме сломало его. Он вернулся в Америку наркоманом, страдавшим галлюцинациями и кошмарами. У них с Луизой была дочь, Жанет, но отношения, несомненно, были напряженными, и Мередит полагала, что Луиза не особенно жалела, когда в 50-х годах Джек Мартин исчез из ее жизни.
Три года тщательных поисков, и она подвела черту. Жанет унаследовала красоту и характер своего деда, Луи-Анатоля, и матери, Луизы, но ей передалась и нервная слабость ее французской прабабки Изольды и отца Джека. Мередит опустила глаза на заднюю обложку книги, лежавшей на ее подрагивавших коленях. Репродукция с фотографии Леони, Анатоля и Изольды, сделанной на площади Ренн-ле-Бен в 1891 году. Ее семья.
Менеджер книжной лавки Марк все не умолкал. Хол поймал ее взгляд и жестом показал, как рот застегивают на молнию.
Мередит ухмыльнулась. Хол перебрался в Америку в октябре 2008-го, и лучшего подарка на день рождения Мередит и представить не могла. Уладить отношения с законом в Ренн-ле-Бен оказалось сложным делом. Некоторое время заняло утверждение завещания, к тому же не сразу удалось установить, отчего именно скончался Джулиан Лоуренс. Не от удара, и не от сердечного приступа. На нем не осталось также видимых следов травмы, если не считать странных шрамов на ладонях. У него просто остановилось сердце.
Если бы он выжил, вряд ли удалось бы предъявить ему обвинения в убийстве брата и покушении на Шелаг О'Доннел. В обоих случаях косвенные улики были достаточно убедительны, но, учитывая положение дел, полиция не стремилась возвращаться к делу о смерти Сеймура. Шелаг же не видела, кто на нее напал, и свидетелей не было.
А вот доказательства финансового мошенничества были очевидны. Джулиан Лоуренс годами утаивал прибыль и оплачивал этими деньгами свою манию. У него обнаружили несколько ценных изделий визиготского периода, найденных при нелегальных раскопках. В его сейфе хранились карты с подробным планом раскопок на участке и множество блокнотов, исчерканных заметками об одной и той же колоде Таро. Мередит, которую допрашивали в ноябре 2007 года, признала, что у нее имеется копия той же колоды, оригинал которой, как полагают, сгорел при пожаре 1897 года.
В марте 2008 года Хол продал Домейн-де-ла-Кад. В деле не осталось денег, одни долги. Он успокоил своих собственных призраков и готов был уехать. Однако он не терял связи с Шелаг О'Доннел, переселившейся в Кийян, и та сообщила ему, что английская пара с двумя детьми-подростками, купив имение, сумела превратить отель в один из наиболее успешных в гостиничном бизнесе Миди.
— Итак, леди и джентльмены, поприветствуем мисс Мередит Мартин!
Шум аплодисментов не в последнюю очередь, как заподозрила Мередит, выражал благодарность Марку, наконец-то закончившему свою речь.
Она глубоко вздохнула, собралась и встала.
— Спасибо за великолепное предисловие, Марк, — начала она, — и особенно за приглашение сюда. Моя книга, как известно некоторым из вас, берет начало в поездке, которую я совершила, работая над биографией Дебюсси. Поиски материала привели меня в очаровательный городок в Пиренеях, Ренн-ле-Бен, и оттуда я начала поиски корней собственной семьи. Эти записки — мой способ успокоить призраков прошлого. — Она выдержала паузу. — Героиня книги, с вашего позволения — женщина по имени Леони Верньер. Без нее меня бы сегодня здесь не было. — Она улыбнулась. — Но посвящается книга моей приемной матери, Мэри. Она, как и Леони, поразительная леди.
Мередит заметила, как Хол сунул Мэри, сидевшей в первом ряду между ним и Биллом, бумажный платок.
— Это Мэри ввела меня в мир музыки. Это она научила меня смело задавать вопросы и проверять все возможные ответы. Это она научила меня держаться, как бы туго ни приходилось. И самое главное, — она усмехнулась, переходя на более легкомысленный тон, — именно сегодня вечером вы особенно оцените, что Мэри научила меня вырезать самые лучшие тыквенные фонари для Хэллоуина.
Родные и друзья встретили последние слова смехом.
Мередит в волнении, к которому уже примешивалось нетерпение, дождалась, пока в зале снова настанет тишина. Потом подняла книгу и начала читать:
— «Эта история начинается в городе костей. В переулках мертвых, на безмолвных бульварах, улицах и дорожках парижского кладбища Монмартр, населенном могилами и каменными ангелами, и скитающимися душами тех, кого забыли раньше, чем они остыли в своих гробах».
Слова плыли над головами слушателей, вливаясь в толпу страшных историй, которые рассказывают в ночь на Хэллоуин, под аккомпанемент уютных шумов старого здания. Поскрипывали кресла на паркете, булькала вода в водосточных трубах на крыше, с улицы доносились гудки машин, в углу гудел кофейный автомат. Из соседнего помещения через стену доносились звуки пианино. Черные и белые ноты пробивались сквозь щели в кладке и между половицами, в тайные пустоты между полом и потолком.
Мередит медленно произнесла заключительные слова:
— Потому что на самом деле история эта начинается не с костей, отсутствующих на парижском кладбище, а с колоды карт. С Таро Верньеров.
Минутная тишина — и аплодисменты.
Мередит поняла, что едва дышала на протяжении этой паузы, и с облегчением выдохнула. Обвела глазами друзей, семью, коллег, и на долю секунды в отблесках света ей привиделась девушка с длинными медными волосами, улыбнувшаяся ей из-за спин людей.
Мередит улыбнулась в ответ. Но когда взглянула снова, там никого не было.
Она задумалась о призраках, коснувшихся ее жизни. О Маргарите Верньер на кладбище де Пасси. О кладбище в Милуоки, на мысу у слияния трех рек, где покоился ее прадед Луи-Анатоль Верньер — солдат Франции и американский гражданин. О пианистке Луизе Мартин, чей прах развеян ветром. О родной матери, похороненной на берегу, где солнце уходит за озеро Мичиган. Но больше всего ей думалось о Леони, мирно спящей в земле Домейн-де-ла-Кад.