Святилище

— Мсье? Мсье Лоуренс?
Он развернулся кругом, сквозь муть в глазах разглядел помахавшую ему портье.
— Мсье Лоуренс, — начала Элоиза и тут же оборвала себя: — Вам нехорошо?
— Все отлично, — буркнул он. — Что там у вас?
Она сникла:
— Ваш племянник просил вам передать…
Джулиан в три шага покрыл расстояние до стола и выхватил бумагу из протянутой руки Элоизы. Записка от Хола, краткая и деловая: назначает встречу на два часа дня.
  
Джулиан скомкал лист в кулаке, резко спросил:
— Когда он это оставил?
— Около половины одиннадцатого, мсье, сразу после вашего ухода.
— Сейчас мой племянник в отеле?
— По-моему, он незадолго до полудня уехал в Ренн-ле-Бен за посетительницей, которую принимал утром. Я не видела, чтобы он возвращался.
— Молодая американка с ним?
— Нет, она ушла в сад, — ответила портье, бросив взгляд на дверь террасы.
— Как давно?
— Прошло не меньше часа, мсье.
— Она сказала, что ей надо? Куда отправилась? Вы слышали их разговор с моим племянником, Элоиза? Хоть что-нибудь?
Он говорил все резче и явно напугал ее, но девушка сдержанно ответила:
— Нет, мсье, хотя…
— Что?
— Прежде чем выйти в сад, она спрашивала, где можно одолжить… я не знаю английского слова… une pelle…
Джулиан опешил:
— Лопату?
Элоиза испуганно отшатнулась, когда Джулиан с размаху грохнул ладонями по столу, оставив на бумагах отпечатки потных рук. Если мисс Мартин просила лопату, значит, собиралась копать. И дождалась времени, когда его не было в отеле.
— Карты, — пробормотал он. — Она знает, где они.
— Что с вами, мсье? — нервно спросила Элоиза. — Вам плохо?
Джулиан, не ответив, развернулся на каблуках, прошагал через вестибюль и распахнул дверь на террасу с такой силой, что створка ударилась о стену.
Портье смотрела из маленького окошка за своим столом, как он, широко шагая, уходит от дома. Не к озеру, как мисс Мартин, а в сторону леса.
  
Глава 99
 
Впереди тянулся ряд тисов, под ногами угадывалась старая тропа. Непонятно было, куда она ведет, но, присмотревшись, Мередит различила очертания фундамента и несколько обломков камня на земле. Когда-то здесь стояло здание.
То самое место.
Сжимая шкатулку с колодой карт, она медленно прошла к остаткам часовни. Трава под ногами была мокрой, словно после недавнего дождя. Пустота и заброшенность этого места передавались ей от земли сквозь подошвы грязных сапог.
Мередит заглушила в себе разочарование. Несколько обтесанных блоков — остатки прежних стен — и больше ничего. Вблизи она рассмотрела, что земля здесь не совсем ровная, а если постараться, то можно представить очертания часовни. Клочок земли примерно двадцать на десять футов, будто ушедший в землю садик. Еще крепче сжав ручки шкатулки, она шагнула вперед. И поймала себя на том, что повыше подняла ногу.
Будто порог переступила.
И сразу свет стал меняться. Становился плотнее, туманнее. Громче заревел ветер в ушах, словно повторяющаяся высокая нота или гул телефонных проводов на ветру. И ей почудился легчайший аромат фимиама и пьянящий запах сырого камня и древних молений, висящий в воздухе.
Она поставила шкатулку на землю, выпрямилась и огляделась по сторонам. По какому-то капризу погоды от влажной почвы поднимался легкий туман. В нем замелькали искорки света, разгоравшиеся по периметру часовни, словно чья-то невидимая рука зажигала крошечные свечи. Отблески от каждой из них сливались, восстанавливая очертания разрушенных стен. Сквозь тонкую облачную вуаль Мередит как будто разглядела на земле очертания букв: C-A-D-E. Сделав шаг, почувствовала, что и земля под ее ногами стала другой. Она ощущала подошвами не траву, а холодные каменные плиты.
Мередит опустилась на колени, не замечая сырости, промочившей ткань джинсов. Она достала колоду и закрыла крышку. Из опасения испортить карты сняла с себя куртку и расстелила подкладкой вверх на крышке шкатулки. Стасовала карты, как научила ее в Париже Лаура, и срезала колоду. В ее руках оказались три тонких пачки. Она собрала их заново — среднюю, на нее верхнюю и потом нижнюю — и положила вверх рубашками на импровизированный столик.
«Мне не уснуть…»
Мередит и не думала заниматься гаданием. Сколько она ни перечитывала заметки о толкованиях Лауры, их смысл становился только темнее. Она просто собиралась открыть карты — наверно, восемь карт, из уважения к музыке этих мест — и посмотреть, не сложится ли какая-нибудь осмысленная последовательность.
Не откроется ли, как обещала Леони, в картах история.
Она перевернула первую карту и улыбнулась знакомым чертам Справедливости. Сколько она ни тасовала и ни срезала колоду, верхней осталась та же карта, что лежала наверху в тайнике на дне высохшей реки.
Второй оказалась Башня — La Tour — карта конфликта и угрозы. Она положила ее рядом с первой и потянула следующую. Ясные голубые глаза Мага взглянули на нее. Одна рука простерта к небу, другая указывает в землю, над головой знак бесконечности. Эта фигура несла в себе легкую угрозу — не добро и не зло в чистом виде. Разглядывая карту, Мередит как будто начала узнавать лицо, хотя и не могла еще вспомнить точно.
Четвертая карта снова вызвала у нее улыбку: Le Mat — Анатоль Верньер в своем белом костюме, с канотье и тростью в руках, как изобразила его сестра. Следом открылась Жрица — La Pretresse — Изольда Верньер, прекрасная, элегантная и умудренная жизнью. Затем Любовники — Анатоль и Изольда вместе.
Седьмой картой выпал Дьявол. Ее рука на минуту зависла над картой, пока злобные черты Асмодея не открылись глазу. Демон, воплощение ужасов и опасностей гор, упомянутый в книге Одрика С. Бальярда. История зла в прошлом и настоящем.
Теперь Мередит точно знала, какая карта откроется последней. Все «персонажи» собрались здесь, в портретах на картах, нарисованных Леони, но преобразившиеся, чтобы передать именно эту историю.
Запах ладана бил в ноздри, краски прошлого вставали перед мысленным взором, время ускользало прочь. Вечное настоящее, все, что было и чему еще предстояло быть, соединилось в раскладе карт.
«Время проскальзывает между прошлым и будущим…» Она тронула последнюю карту кончиками пальцев и, еще не перевернув, почувствовала, как Леони выступила из тени.
Карта VIII, La Force — Сила.
Так и не перевернув ее, она села на землю, не чувствуя ни холода, ни сырости, и взглянула на октаву карт, разложенных на шкатулке. И тут же заметила, что изображения начинают меняться. Ее глаза сами обратились к Дураку. Сперва просто мазок краски, которого не было прежде. Пятнышко крови, поначалу едва различимое, разрасталось, расцветало красным на белизне костюма Анатоля, заливало сердце. На мгновение нарисованные глаза встретились с ее глазами.
Мередит задыхалась от ужаса, не в силах отвести взгляд, наблюдала, как умирал Анатоль Верньер. Фигура медленно погрузилась на дно нарисованного ландшафта, открыв вид на горы Суларак и Безу.
Она не желала ничего больше видеть, но чувствовала, что обречена смотреть, и глаза ее помимо воли обратились к соседней карте. Сперва с карты II на нее смотрело спокойное безмятежное лицо Изольды, голубизна длинного платья и белизна перчаток подчеркивали нежность ее длинных пальцев, хрупкость плеч. Но вот черты ее стали меняться, розовый цвет налился синевой. Глаза расширились, руки плавно поднялись над головой, словно она плыла, покачивалась в воде…
«Тонет!»
Эхо смерти матери самой Мередит.
Карта темнела, юбка Изольды в воде облепила затянутые в чулки ноги, шелк смутно мерцал в полупрозрачной зелени подводного мира, перламутровые туфельки соскользнули с ног, поддавшись хватке речного ила.
  
Глаза Изольды закрылись, но еще до того Мередит заметила в них облегчение, а не страх, не ужас утопающего. Разве такое возможно? Неужели жизнь стала для нее настолько тягостной, что она хотела умереть?
Она перевела взгляд в конец ряда, на Дьявола, и улыбнулась. Двое, прикованные у ног демона, исчезли. С основания постамента свисали пустые цепи. Асмодей остался один.