Святилище

Кузен Мариеты, Антуан, туповатый парень, у которого все же хватило ума отличить добро от зла, заметил знакомого горожанина с ремнем в руке. Это был отец одного из похищенных детей, с лицом, искаженным горечью и горем.
Не задумываясь и вряд ли понимая, что делает, Антуан бросился вперед, руками обхватил мужчину за шею, пытаясь его повалить. Антуан был тяжелый и сильный парень, но драться он не умел и через несколько секунд сам оказался лежащим на спине. Он вскинул руки, но опоздал. Ремень резанул его поперек лица, металлическая застежка пряжки зацепила глаз. Мир для Антуана окрасился красным.
  
Констант стоял у подножия лестницы, заслоняя руками голову и лицо от жара и пепла. Его слуга подбежал с докладом.
— Их здесь нет, — задыхаясь, проговорил он. — Я все обыскал. По-видимому, они со стариком и горничной ушли с четверть часа назад.
— Пешком?
Слуга кивнул.
— Вот что я нашел. В гостиной.
Виктор Констант протянул трясущуюся руку. Это была карта из Таро, изображение уродливого дьявола, у ног которого стояли скованные любовники. Дым мешал ему рассмотреть картину. Казалось, демон шевелится, корчится, словно пытаясь сбросить тяжелую ношу. Любовники вдруг показались похожими на Верньера и Изольду.
Он протер саднящие глаза пальцами в перчатках, и тут его осенило.
— Когда разберешься с Гелисом, оставь эту карту на теле. Это, по меньшей мере, поможет запутать дело. Всей Кустоссе известно, что девица там побывала.
Слуга кивнул.
— А вы, мсье?
— Помоги добраться до кареты. Ребенок, женщина и старик? Не думаю, чтобы они далеко ушли. Точнее, я уверен, что они прячутся где-то на участке. Имение густо заросло лесом. Есть только одно место, где они могут оказаться.
— А эти? — слуга кивнул на толпу.
Вопли в разгаре битвы достигли крещендо. Скоро начнут грабить. Даже если мальчишка и сбежал, ему некуда будет возвращаться. Он останется нищим и бездомным.
— Пусть себе, — сказал Констант.
  
Глава 96
 
Пробираться по лесу в темноте было трудно. Луи-Анатоль был крепким мальчиком, а мсье Бальярд оказался удивительно легок на ногу для своего возраста, и все же продвигались они медленно. Фонарь был с собой, но его не зажигали, опасаясь выдать себя.
Леони казалось, что ноги ее сами находят тропу к часовне, которой она так долго сторонилась. Когда начался подъем, ее длинная черная накидка зашуршала по опавшей листве. Под ногами чувствовалась сырость. Ей вспоминались ее походы по имению — прогалина среди зарослей можжевельника, поляна, где погиб Анатоль, могилы брата и Изольды, лежащих рядом на мысу на дальней стороне озера. Сердце плакало при мысли, что ничего этого она больше не увидит. Так долго имение казалось ей тюрьмой, а теперь, когда пришла пора уходить, она не хотела его покидать. Скалы, холмы, рощи и лесные тропинки — все это словно вросло в нее, в новую Леони, которой она стала за прошедшие годы.
— Еще далеко, тетя Леони? — услышала она слабый голос Луи-Анатоля. Они шли уже четверть часа. — Мне ботинки жмут.
— Почти пришли, — ответила она, пожимая маленькую ручку. — Осторожней, не поскользнись.
— Ты знаешь, я совсем не боюсь пауков, — проговорил он срывающимся от страха голосом.
Они вышли на открытое место и замедлили шаг. Тисовая аллея, запомнившаяся Леони с прошлого раза, стала за эти годы гуще, и ветви плотнее сплетались над головой.
Паскаль ждал их. Два слабых фонарика на бортах пролетки шипели в холодном воздухе, а лошади стучали по твердой земле железными подковами.
— Где это мы, тетя Леони? — спросил Луи-Анатоль, от любопытства на время позабыв свои страхи. — Это еще наша земля?
— Да. Это старый склеп.
— Это где людей хоронят?
— Иногда.
— А почему папу и маму не здесь похоронили?
Она не сразу нашлась с ответом:
— Потому что они хотели лежать под открытым небом, среди деревьев и цветов. Они лежат вместе у озера, помнишь?
Луи-Анатоль нахмурил брови:
— Так, чтобы слышать птиц?
Леони улыбнулась.
— Именно так.
— А почему ты меня сюда никогда не приводила? — спросил мальчик, делая шаг ближе к двери. — Потому что здесь призраки водятся?
Леони выбросила вперед руку и перехватила племянника.
— Нам некогда, Луи-Анатоль.
Он надулся:
— Мне нельзя войти внутрь?
— Сейчас нельзя.
— А пауки там есть?
— Вполне могут быть, но ты ведь не боишься пауков, так что это не важно.
Он кивнул, но заметно побледнел.
— Мы вернемся в другой раз. Когда будет светло.
— Вот это прекрасная мысль, — одобрила Леони.
Мсье Бальярд тронул ее за плечо.
— Больше ждать нельзя, — вмешался Паскаль. — Надо отъехать подальше прежде, чем Констант поймет, что в доме нас нет. — Он нагнулся и забросил Луи-Анатоля в пролетку. — Ну как, Пишон, готов к ночному приключению?
Луи-Анатоль кивнул.
— Путь будет долгий.
— Дальше, чем до Лак-де-Барренк?
— Еще дальше, — подтвердил Паскаль.
— Это ничего, — сказал Луи. — А Мариета со мной поиграет?
— Поиграет.
— А тетя Леони расскажет мне сказку.
Взрослые переглянулись. В глазах у каждого была боль. Бальярд и Мариета молча забрались на сиденья, а Паскаль занял место кучера.
— Залезай, тетя Леони, — позвал Луи-Анатоль.
Леони резко закрыла дверцу пролетки.
— Берегите его.
— Ты не обязана это делать, — быстро проговорил Бальярд. — Констант болен. Возможно, время и естественный ход событий очень скоро отомстят ему. Подожди, и все пройдет само.
— Может быть, и пройдет, — с жаром отозвалась она, — но я не могу пойти на такой риск. Это может продлиться три года, пять, а то и десять. Я не допущу, чтобы Луи-Анатоль рос, вечно опасаясь, вечно всматриваясь в темноту, думая, что там таится некто, желающий ему зла.
Она помнила, как Анатоль осматривал улицу из окна их старой квартиры, помнила запуганное лицо Изольды, глаза, обращенные вдаль, видящие угрозу в каждой мелочи.
— Нет, — еще тверже повторила она. — Я не допущу, чтобы Луи-Анатоль жил такой жизнью. — Она улыбнулась. — Здесь, сейчас, этой же ночью. — Она глубоко вздохнула. — Ты тоже так думаешь, Сажье.
В мерцающем свете фонаря их глаза на миг встретились. И он кивнул.
— Я верну карты на их исконное место, — тихо сказал он. — Когда мальчик окажется в безопасности, и за мной не будут следить ничьи глаза. Можешь не сомневаться.
— Тетя Леони! — снова, уже с тревогой позвал Луи-Анатоль.
— Малыш, у меня есть еще одно дело, — сказала она ровным голосом. — Поэтому я не смогу сейчас поехать с вами. Ты будешь в полной безопасности с Паскалем, Мариетой и с мсье Бальярдом.
С потерянным лицом он протянул к ней руки, чутьем поняв, что это прощание — навсегда.
— Нет, — выкрикнул он, — я не хочу от тебя уезжать, тетя Леони. Я не поеду!
Он вскочил с сиденья и обнял Леони за шею.
Она поцеловала его и погладила по голове, но потом твердо отстранила от себя.
— Нет! — кричал, отбиваясь, мальчик.
— Не огорчай Мариету, — сказала она сквозь комок в горле, — и позаботься о мсье Бальярде и Паскале.
Шагнув назад, она хлопнула ладонью по борту повозки.
— Вперед! Поезжайте.
Паскаль щелкнул кнутом, и пролетка, дернувшись, двинулась с места. Леони заткнула уши, чтобы не слышать, как голос Луи-Анатоля, плачущего и зовущего ее, затихает вдали.
Когда стук копыт по твердой промерзшей земле затих, она повернулась и вошла в дверь старой каменной часовни. Слезы застилали глаза, и она ощупью нашарила металлическую ручку. Помедлила, полуобернувшись и взглянув через плечо. Вдали стояло яркое рыжее зарево, заполненное искрами и клубами дыма, серыми на черном ночном небе.
  
Дом горел.
Она утвердилась в своем решении. Повернула ручку, толкнула дверь и перешагнула порог часовни.
  
Глава 97
 
Ей навстречу вырвался порыв холодного тяжелого ветра.