Жаркий поцелуй
Скотти старательно отводила взгляд. Кэл стоял перед нею практически обнаженным м, кажется, совсем не беспокоился, как воспримет его вид Скотти.
Он расхаживал взад и вперед по комнате и вслух размышлял о ночном происшествии, решая, как им теперь быть, чего могли хотеть люди, приходившие сюда и светившие в окно. Скотти же старательно слушала, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на его словах. В конце концов, она еще вчера служила в полиции, и разбор сложившейся ситуации в равной степени был интересен им обоим.
Скотти сидела на кушетке рядом с Даффи, Иггз пристроился у ее ног. Кэл продолжал говорить, обращаясь к своей небольшой аудитории, и внимательные глаза следили за тем, как он ходит по комнате и энергично жестикулирует, подкрепляя сказанное движениями больших сильных рук. Одну руку он приложил к груди, поросшей жесткими темными волосами, другой размахивал в тон произнесенному, помогая тем самым упорядочить собственные мысли, пока рассуждения снова не перешли в громкие стенания по поводу усталости, тяжелого дня и ушибленного пальца на ноге. Когда он нагнулся, чтобы рассмотреть уже начавший синеть ноготь, тонкая белая ткань откровенно обтянула две дуги ягодиц.
Скотти закусила губу и переглянулась с Даффи, почувствовав внезапное желание прочистить горло. Все-таки Кэл физически очень привлекателен, думала она. Атлетически красив. При каждом движении под гладкой кожей перекатываются рельефные мускулы, не слишком объемные, но определенно тренированные. Завитки волос покрывают грудь, плавно сужаясь к животу, как будто специально для того, чтобы направлять взгляд дальше вниз по темной курчавой дорожке. Она уже давно забыла о ночных посетителях и пребывала в мечтах о Кэле, даже лоб покрылся испариной. Увидев ее отсутствующий взгляд, Кэл спросил:
— Ты меня слушаешь?
— Что? — переспросила она. — С-слушаю.
— Не слушаешь. Ты устала. Мы оба устали, и волноваться о том, что произошло, больше нет смысла. Кто-то определенно сюда приходил, и теперь он знает, что мы здесь. Наверное, соседские ребята.
Скотти потерла нос и облизнула губы.
— Ты же сама говорила: необходимо, чтобы здесь кто-то жил, — продолжал Кэл. — Так вот, здесь теперь живем мы. И лично я намерен показать этим ребятам, что не сдвинусь отсюда до конца света, хоть трава не расти. Авось в другой раз задумаются, стоит ли сюда лезть. И мне наплевать, дети они или кто.
Глава 4
Скотти разбудило негромкое рычание Иггза. Она понятия не имела, который сейчас час, и даже не сразу сообразила, где находится, поскольку остаток ночи все-таки проспала мертвым сном. Рядом на кушетке, почти навалившись на нее сверху, спала Даффи. Судя по свету, который брезжил из незанавешенных окон, было раннее утро. Очень раннее.
Иггз снова зарычал, и Скотти теперь поняла, что встревожило собаку: за застекленной дверью конторы стоял человек, седой, костлявый, в клетчатой кепке и рабочей спецовке. Сложив ладони «колодцем», он пытался заглянуть внутрь.
— Мистер Титч, — пробормотала Скотти, выбираясь из-под Даффи. По пути к двери она едва не упала, споткнувшись о Кэла, который все еще спал на полу прямо под ее кушеткой.
Кэл, правда, тут же сел, от чего спальный мешок раскрылся, и его обнаженный торс предстал перед ней в утреннем свете.
Ну вот опять, подумала Скотти. Сейчас, как ночью, он встанет и начнет тут перед ней расхаживать почти раздетым, нимало не смущаясь. Он вообще что-то быстро перестал ее смущаться.
— Что? Что? — забормотал он спросонья. — Собака? Телефон?
— Нет, пришел мистер Титч.
К счастью, Скотти спала одетой. Как была, босиком, с растрепанными со сна волосами, она пошла открывать дверь, возле которой рычал и лаял Иггз. Даффи, хромая, поспешила спрятаться.
— Доброе утро, мистер Титч, — сказала Скотти, оглянувшись па Кэла, который уже успел выключить телевизор и теперь натягивал джинсы.
Скотти заставила себя улыбнуться, жестом приглашая старика войти.
— Вы меня, наверное, не помните? Я Мэдлин Скотт, я приезжала сюда раньше как волонтер, мы с вами встречались…
— Скотт? А мне сказали, Уит.
— Правильно. Я Мэдлин Скотт, а он — Кэл Уит. Мы не женаты.
Поскольку мистер Титч не ответил на ее улыбку, она продолжала:
— Я полагаю, вы знаете, что…
— Я знаю все. Ландсбери объяснял. Вы мне лучше скажите, что со жверем-то делать?
— Со жверем? С каким жверем? — одновременно спросили Скотти и Кэл.
Мистер Титч жевал табак. Он потер щетинистый подбородок и переместил жвачку за другую щеку — Скотти увидела, как на небритой щеке появилась шишка.
— С волком. Тут больше никаких тварей пет. Один волк.
— Так вот кто ночью воет! Зверь!
— Я и говорю — жыерь.
— Я думала, наша работа — только собаки, — сказала Скотти. — Ну, может, кошка иногда…
— Я тоже думал. А вот старушка Мод последнее время вообще ничего не думала. Кошки жили в доме стаями. Запрется там с ними и не выходит целыми днями. Да вы, похоже, уже и сами скумекали, а? — добавил старик, кивая на их импровизированные постели. — Ну-дак вот, — продолжал он, снова перемещая во рту свою жвачку. — Волка этого ночью нам на крыльце привязали. Прямо к ручке, вот так. Миссис Стейнмен потом вызвала тех, что работают в заповеднике. Недели две или три перед тем уламывала старуху. Кто ее знает, зачем она хотела жверя здесь оставить… А в заповедник его все равно не взяли: не настоящий волк, говорят, полукровка. И чокнутый к тому же. Теперь доктор Мур, наш ветеринар, говорит, надо его усыпить. Чего зря жверю мучиться. Привозите, говорит, хоть и в выходной, все равно. Посадите в собачью клетку и везите в Аргони, говорит. А как я его один в клетку загоню, а? И так чуть мне руки не оттяпал, жверь, я ж его кормлю да воду меняю. А загон чистить? Поливаю, конечно, из шланга снаружи, вот и все, внутрь не хожу. Да и не мое это дело — жверь.
— Чего не понимаю, так зачем народ заводит диких зверей вместо собак и кошек, — с отвращением сказал Кэл. — В конечном итоге страдают сами животные. Жалко, конечно, что волка придется убить… Подождите минуту, я оденусь.
— Кэл, ведь сейчас приедет Рино! — вспомнила Скотти. — Он обещал приехать с утра выгружать мебель.
— Если ты посмотришь на часы, то заметишь, что время только полшестого. — Кэл показал па часы над столом. — Рино приедет часа через четыре, не раньше.
— Ах. — Скотти улыбнулась, пытаясь сгладить неловкость, вызванную его раздраженным тоном. — В деревне ведь встают рано, даже по воскресеньям. Придется нам привыкать.
Старик коротко кивнул и повернулся, чтобы идти. Однако когда Скотти снова заговорила, он быстро обернулся к ней.
— Я думаю, мы с вами найдем общий язык, мистер Титч. Вы ведь так долго работали у Мод, — улыбаясь, проговорила Скотти.
— Сработаемся, девчонка-девчоночка. Только имейте в виду, — сказал он, снова перекладывая комок за другую щеку, — в конторе работают волонтеры, так? Собачек принять, пристроить — тоже они. Домом, сараем, машиной, землей теперь, как я понимаю, вы распоряжаетесь. Моя забота — только загоны и клетки да рано утром да вечером собачек покормить, попоить. Я работаю без выходных, вот так. И свою работу знаю. Но в обед и ночью — ни-ни. Отдыхать тоже должен. Вы — сами по себе, я — сам по себе.
— Я прекрасно вас понимаю, мистер Титч, — сказала Скотти. — Мне говорили, что вы человек очень ответственный, надежный, и я с уважением отношусь к вашему труду.
Девушка протянула ему руку, и он аккуратно взял ее ладонь своими костлявыми пальцами. Его поблекшие голубые глаза слегка оживились, но, может быть, ей только показалось.
— Еще одну минуту, если вы не возражаете, — добавила она. — Вы знаете, входная дверь заколочена, и…
— Знаю, да. Но дом — не моя забота.
— Я понимаю, но…
— Соседские мальчишки, Кейхиллы, пытались ночью залезть в дом. Я позвонил миссис Стейнмен, приехал ее муж и забил дверь фанерой, вот так. Сорванцы не один раз тут появлялись, как Мод не стало. Еще, бывало, и с ружьями. Окно-то с торца разбито, видели небось.