Кайа. История про одолженную жизнь. Том 5. Часть 1 (СИ)
Я ожидал, что он сейчас скажет нечто пафосное, как в кинофильмах про мафию, а-ля: «добро пожаловать в Семью» или нечто подобное, но…
— Уже очень поздно. — он бросил взгляд на часы. — Не смею более задерживать тебя, Кайа, езжай сейчас домой…
Он назвал меня просто по имени!
—…а через несколько дней ты переедешь к нам.
Вот так вот внезапно, без «предварительных ласк», закончилась одна «глава» моей «истории», и началась другая. Кажется, только что я стал придворным в самом прямом смысле этого термина.
И, похоже, в Москве я теперь не появлюсь довольно долго.
— До свидания, Ваше Императорское Величество…
— Федор Иванович. — перебил меня он.
— Федор Иванович. — повторил за ним я.
— Доброй ночи, Кайа. — ответил он, а затем вызвал своего адъютанта, который сопроводил меня к Миле, находящейся в обществе некой очевидно знакомой ей придворной дамы.
Возле парковки для гостей.
Стоило покинуть дворцовую территорию, как меня одолел отходняк. Началась крупная дрожь, с которой я ничего не смог поделать. Тетка также ощутила ее, но лишь крепче сжала мою руку. Всю дорогу от дворца она молчала и за это я ей очень благодарен, ибо было ощущение, что вот-вот могу сорваться на истерику.
— Ты знала? — шепотом поинтересовался я, имея в виду тот выбор, который мне сегодня пришлось делать, когда мы подходили к ожидающему нас авто.
Тетка глубоко вздохнула, явно настраиваясь на неприятный для себя разговор, однако в этот момент водитель, стоящий спиной к нам и поправляющий дворник лобового стекла, резко развернулся.
Охранник среагировал моментально, встав передо мной и достав оружие, однако все же не успел и тот, кто скрывался внутри салона авто, через открытый дверной проем выстрелил из бесшумного оружия первым, разбив пулей голову моего стража.
В то же самое время «водитель» всадил во второго охранника целую очередь из столь же бесшумного оружия, а затем дал еще одну, в уже раненную и хрипящую тетку.
Все это произошло за какое-то мгновение.
— Вы-ы не-е м-мой ш-шофе-ер… — будучи натурально парализованным от ужаса, констатировал я, глядя на убийцу Милы и охранника во все глаза.
Вместо ответа, он сильно ударил меня в район солнечного сплетения, отчего я едва не лишился сознания, а после закинул в салон, словно тряпичную куклу.
— У твоего шофера, Ведьма, закончилась смена! — с сильным акцентом произнес тот, кто скрывался в салоне, когда я, словно бы вытащенная из аквариума рыба, хватал ртом воздух.
Глава 109
Я в нигде и в ничто. Снова. Прямо как тогда…
Матушка… Лера… «Лекарство», развязывающее язык и низвергающее сознание в пучины ада…
И также, как тогда, «шестеренкам» в моей голове с каждым мгновением «крутиться» становится все сложнее, а значит, сейчас начнется головокружение…
И «лекарство» не подвело!
Я, бешено вращаясь, падаю в бездну, изо всех сил стараясь ухватиться хоть за что-нибудь. Тщетно!
Мой желудок начало выворачивать наизнанку.
Нет! Никуда, конечно же, я не падаю! Это всего лишь наведенная иллюзия! Но, Боже…
Я…
Боже, помоги мне!
*Говорят на польском*
— Приподнимите Ведьму, иначе она сейчас захлебнется рвотой.
Отовсюду и ниоткуда одномоментно донеслось до меня эхо голосов, однако понять значение слов оказалось делом невозможным (хотя слова эти вроде бы и не кажутся столь уж чуждыми).
Я…
Почему-то не получается вспомнить, как меня зовут…
Кто я вообще?
Внезапно головокружение здорово ослабло, практически сойдя на нет, как и безумные рвотные позывы, а «шестеренки» в голове словно бы смазал незримый «механик» и…
В мой разум вылился невероятный по своему масштабу поток мыслеобразов, едва не лишивший меня чувств. Мыслеобразов, принадлежащих…
— Я – Дима. Дмитрий Николаевич Мазовецкий.
…как мужчине…
— Я – Кайа. Кайа Игоревна Филатова.
…так и женщине.
— Не понимаю, кто же я в итоге? Мужчина ли? Женщина ли? Не могу же я быть мужчиной и женщиной одномоментно, так не бывает. И как все-таки меня зовут?
— Марек, что за чертовщину она несет? — эхо вновь донесло до меня тарабарщину на незнакомом языке от теней, что зависли где-то высоко-высоко надо мной.
Хлынул новый поток мыслеобразов.
Мила, моя тетка…
Мои стражи…
Владимир Ильич, мой водитель, который, после сегодняшней смены, должен был выйти в отставку и уехать к дочери в деревню…
— Курва! Ее сердцебиение возвращается в норму! — донеслась тарабарщина от другой тени.
Внезапно все тени исчезли. Вернее, приблизились вплотную. И, конечно же, никакие это не тени! Рядом обнаружились трое, однако отчетливо виден был лишь один из них, тип, напоминающий некоего опереточного злодея (короткий, практически карлик, лысый и в очках). Его освещает лампа, а остальные действительно тени, вернее, стоят в тени.
— Никогда прежде не видел подобной реакции на препарат… — произнес «опереточный злодей». — Он на нее, очевидно, не действует.
— Ведьма! — сплюнув на пол, в сердцах произнес другой.
— Ведьма? — сорвалось это слово с моих пересохших губ.
У меня нет стопроцентной уверенности, но, кажется, именно это слово было сейчас произнесено человеком из тени.
Очень важное слово. Важное, да, но почему?
Ведьма…
«У твоего шофера, Ведьма, закончилась смена!». — яркой вспышкой проявился новый мыслеобраз, вместе с которым по моему позвоночнику пробежал электрический разряд, прогнавший последние наваждения от «лекарства».
— Это вы убили… Милу… Моих стражей… Владимира Ильича… — произнес я вслух.
— Нет, стой! — вновь раздалась тарабарщина и «опереточный злодей» перехватил кулак (как смог⁈), который явно должен был разбить мое лицо. — Не попорти ей лицо, дурак!
Через мгновение меня сильно ударили в живот.
— Все! Довольно! Не то убьешь ее ненароком! Мы еще не добились требуемого и, раз лекарство на нее не действует, то придется пойти иным путем, но, слава Богу, время еще есть… — донеслась до меня очередная тарабарщина, после чего настала тьма.
Кто я…?
Зажиточный дом на хуторе в Витебской губернии, большая кухня-гостиная, много дней спустя, раннее утро.
Высокий и очень крепкий мужчина «за сорок», обладатель шикарной бороды и усов, одетый в старые брезентовые штаны и добротный свитер ручной вязки, пройдя к столу, уселся в резное деревянное кресло, положив на стол рядом с собой небольшой металлический контейнер, напоминающий пенал для карандашей.
*говорят по-польски*
— Стефан! — не оборачиваясь, раздраженно произнесла женщина лет тридцати пяти, стоящая возле плиты .
— Где Феодора и Агнешка? — проигнорировав недовольный тон жены, поинтересовался Стефан, когда, поискав глазами дочерей, обычно стряпающих по утрам (до школы) вместе с матерью, не обнаружил их. — Сегодня выходной, и в школе их быть не должно… А Якуб? Этот лентяй все еще спит?
Сын тоже не обнаружился.
— Нет, Дора и Якуб повезли поросят и цыплят Войцеху, а Ага…я послала ее покормить… эту. — ответила она, ставя на белоснежную скатерть перед мужем можжевеловую подставку, а на нее сковороду с нажористой яичницей. — Погоди, лепешки тоже уже готовы.
— Хорошо. Это хорошо…
Несколькими минутами позже.
— Не делай вид, будто не услышал меня! — разозлилась она, наблюдая за тем, как Стефан макает кусок лепешки в желток. — Сколько еще это может продолжаться⁈
Она перешла на шепот.
— Они здесь уже более месяца! И, что хуже, Ведьма тоже! Ты же знаешь, чья она! И тебе известно, что с нами со всеми будет, если ее родичи прознают, где она! Подумай, наконец, о наших детях и прикопай ее уже в леске! Сколько можно с ней возиться…⁈
Стефан поднял на жену спокойный взгляд, и та моментально замолкла.