Кайа. История про одолженную жизнь. Том 5. Часть 1 (СИ)
Я огляделся по сторонам, и взгляд мой зацепился за последний этаж одного из трехэтажных зданий. Вернее, за те две пары снайперов, которые дежурят на крыше.
Спокойствие, Кайа, только спокойствие! Ты же помнишь, к чему там в итоге привела Дмитрия Николаевича жизнь в извечном страхе? Тут подобного нам с тобой необходимо избежать или как минимум отсрочить до глубокой старости, ибо здешние практически волшебные пилюли могут и не помочь, если вдруг что. К тому же находясь в плену у страха, ты не только подрываешь свое здоровье, но и лишаешься способности здраво мыслить, а разум — это пока еще единственное наше с тобой настоящее оружие! — велел самому себе я, до боли сжав кулачек и сделав несколько глубоких вдохов. — Посмотри, с нами же шествует вся многочисленная императорская родня! Вон они, впереди, следуют прямо за катафалком. Все, кроме Государя, лично возглавляющего шествие в общем, и колонну в сотню золотопогонников, движущихся вокруг и впереди катафалка, в частности. Ну и, принцессы по своему малолетству также не участвуют в траурной церемонии.
Причем не только российская императорская Семья!
Китайский император тоже с нами! Он и его императрица (внезапно оказавшейся родом из России!) сочли необходимым прибыть в Петербург, дабы лично почтить память наследника российского престола.
Бывшего теперь уже наследника…
А за венценосными особами следуют знатнейшие иностранные родственники царской Семьи, а также специальные посланники иных держав, вслед за которыми идем уже и мы, члены «знатных» Семейств, особо приближенных ко Двору (даже представить сложно, сколько «знатных» отдало бы практически все то, что имеют, лишь бы оказаться сейчас среди шествующих!). А за нами и духовенство, замыкающее процессию.
Успокойся, Кайа, просто шагай себе вперед! В этот день либо произойдет нечто поистине ужасное, на что ты при всем желании повлиять никак не сможешь…
Мне вспомнились опасения насчет дирижабля, который могли начинить взрывчаткой, однако сегодня я не увидел над городом ни единого подобного летательного аппарата.
…либо не произойдет ровным счетом ничего!
И ставлю рубль на второе.
Так что, не тревожься, все будет хорошо!
И самовнушение, как всегда, сработало прекрасно. Сердцебиение устаканилось, а разум мой вернулся к относительному порядку.
Однако, что-то уже произошло, что-то определенно произошло! Ибо в самом начале сегодняшних траурных мероприятий, дядя с явным удивлением рассматривал собравшихся «знатных», выискивая, очевидно, тех, кто обязан был быть, но, видимо, отсутствовал. И на мой вопрос: «кого-то нет?», он, не глядя на меня, ответил весьма пространно: «кого-то нет, да, а кто-то есть».
«Кто-то есть» — это что, те, кого здесь и сейчас быть не должно?
Олег, однако, не счел нужным ответить на этот вопрос, велев мне помолчать.
— Ну, вот мы и пришли. — шепнул дядя в тот миг, когда катафалк въехал на территорию Петропавловского собора.
— Да. — согласился с ним, однако мой ответ «утонул» в реве очередного пушечного залпа.
Санкт-Петербург, Заячий остров, Петропавловский собор, после церемонии отпевания.
— Поставь ее уже! — шепнула мне на ухо матушка, объявившаяся в соборе перед самым началом отпевания. — Поторопись, скоро уже подойдет наша очередь прощаться с Его Императорским Высочеством! Мы не должны задерживать всех прочих!
— Да. — ответил я, «отвиснув» и убрав наконец взор от саркофага Петра Первого, и затем поставил свечу, вовсю заливающую воском мои пальцы, в подсвечник, после чего направился за матушкой, встав за ней в общую очередь.
— Это последнее мероприятие на сегодня, которое ты обязана посетить. — шепотом напомнила она. — Потерпеть осталось недолго, скоро уже поедешь обратно в «L’étoile du nord».
Я кивнул.
Некоторое время спустя.
Передав свой «поминальный куст» (данный атрибут гражданского поминовения был заранее доставлен в собор, для каждого из участников) специально приставленному для этого служащему, я подошел к гробу, в котором покоится бальзамированное тело царского сына. Возле гроба несут караул двое гвардейцев. И будут нести его впредь, посменно, все те сорок дней, которые Его Императорское Высочество проведет здесь, дабы все желающие, вне зависимости от своего сословия, смогли бы проститься с ним. После чего великий князь будет захоронен здесь же, на территории Петропавловского собора, однако в другом здании, служащем усыпальницей его императорской Семьи.
Я вгляделся в лицо покойного юноши и…
Почувствовал облегчение, прямо как тогда, на похоронах родного папаши Кайи.
Для меня не так уж и важно, кто и по какой в действительности причине умертвил царевича Александра. Важно лишь то, что отныне у меня на одного могущественнейшего недоброжелателя меньше.
И если его убийство — не «бытовуха», а так оно скорее всего и есть, то те, кто провернули это, уже устроили государственный переворот, ведь он был объявленным наследником своего отца, и, соответственно, должен был стать следующим русским царем. Теперь по идее наследником объявят Алексея, но…
Возможны варианты, ведь несмотря на изрядную патриархальность государства, лицо женского пола, согласно установленным правилам престолонаследия (я изучил этот вопрос), при определенных обстоятельствах вполне может занять российский престол.
У Государыни, помимо оставшегося сына, Алексея, имеется дочь, великая княжна Мария.
И у царской любовницы есть две дочери.
Так что, да, возможны варианты и «определенные обстоятельства», особенно если причина гибели царевича, и, в самом деле, не «бытовуха»…
— Кайа! — шепнула матушка, выводя меня из прострации.
— Прощайте Ваше Императорское Высочество! — громко и четко произнес я, склонив голову, после чего отошел от гроба, давая матушке в последний раз предстать перед этим царским сыном.
Встав возле того подсвечника, в который до этого поставил свечу «за упокой» Александра, я поймал на себе взгляд все еще присутствующей в соборе Государыни (сам Государь и дама Кристина уже покинули его). Хотя более чем на каких-то пару мгновений она его на мне не задержала, и это логично, ведь моя репутация в данный момент…да нет у меня уже никакой репутации! А в этом сословии, если нет репутации — нет и человека. И сегодня большинство встреченных мною «знатных» ясно дали это понять, делая вид, будто бы никакой Кайи и нет вовсе (например, присутствующая здесь Чудо, видевшая меня, но сделавшая вид, будто бы не заметила), обращаясь лишь к тетушке с дядюшкой.
И к матушке.
Удивительно, что Государыня вообще соизволила обратить на меня свое внимание теперь, когда оборвалась ниточка помолвки, связывающая меня с Блумфельдтами (и, стало быть, с ней тоже). Как удивительно и то, что приемные родители все-таки настояли на моем личном присутствии на этом мероприятие. Этакая демонстрация всем, что ли. Семья, мол, не отказывается от этой дочери…
Как бы там ни было, но лицо Государыни скрыто от всех черной вуалью, так что осталось неведомым, какие эмоции она испытала при взгляде на меня.
Однако я ошибся. Ошибся, думая, что сегодняшний день станет днем примирения между Государем и Государыней. По какой-то неизвестной мне причине этого не произошло. Даже напротив, мне показалось, что разлом, разделяющий их, стал еще шире. Никаких публичных ссор или демонстраций пренебрежения, конечно, но…
Интересно все-таки, почему так произошло?
— Кайа… — начала было подошедшая маман, однако была перебита.
— Мадам Филатова, барышня. — услышали мы позади себя негромкий мужской голос.
К нам подошел один из золотопогонников.
— Я прошу прощения, если вдруг потревожил вас, но…
— Нет, не потревожили, Михаил. — также шепотом ответила обернувшаяся матушка, слегка взмахнув рукой. — Что Государь велел передать мне?
Матушка, переведя на меня взор, слегка дернула головой, мол, отойди в сторонку, приватная беседа намечается, однако…