Лицо с обложки

Шарль шутя, создавал легенды. Это он посоветовал Зое взять бабушкину фамилию — Гедройц, он научил Зою относиться творчески к деталям своей биографии.
— Действительность никого не волнует! — говорил он. — Толпе плевать на действительность. Ей нужна красивая сказка.
Он был вдохновенным лгуном и таким же вдохновенным фотографом. Жизнелюбом, обожавшим комплименты и сладости. Он до смерти ругался с владельцами знаменитых Домов, посмевших диктовать ему, как снимать коллекцию: в цвете или черно-белом. Ревниво следил за карьерой девушек, которых «открыл». Обижался, когда они долго не звонили. Шарль смотрел на мир странными глазами. Познакомившись с бабушкой Гедройц, он пришел в полный восторг и настоял, чтобы Зоя всюду таскала ее с собой. Она пыталась перечить.
  
— Ты не понимаешь! — восклицал Шарль. — Пользуйся своим капиталом. Пользуйся тем, что у тебя есть! Пользуйся тем, чего нет у других. Создавай себя! А правда — это лучшая пряность, который приправляют легенду.
И бабушка Гедройц монументально дремала в креслах, пока шел кастинг или работа в примерочных. Глядя на ее неподвижную черную фигуру. Зоя подозревала, что смысл событий ускользает от бабушкиного стенания. Она не понимала, что происходит на подиуме, зачем и кому рукоплещет зал, но все сомнения Зои бабушка отметала тоном человека, пребывающего в здравом уме и твердой памяти:
— Я всегда в тебя верила! Ты и в детстве была реалисткой. Я всегда твердо знала, что ты добьешься успеха.
Зоя так и не поняла, кого бабушка имеет в виду: ее или ту, другую, настоящую Зою? А может, бабушка Гедройц благополучно забыла, что когда-то у нес были две внучки с пальчиками-лебедушками, и соединила их черты в один знакомый образ? Только дети и старики умеют так смотреть на жизнь: все принимая как должное. Зоя многое стерла из своей памяти, но примирить обе свои половины так и не смогла…
Когда бабушке Гедройц суждено было увидеть внучку из партера зрительного зала, она уже ступила за черту того блаженного периода жизни, в котором человек ничему не удивляется. Артрит мешал ей поднимать голову, поэтому Зоя обычно усаживала бабушку подальше от подиума, в середину престижного седьмого ряда. Там, за спинами фотографов, занимали места бесполые ведьмы, пишущие о высокой моде, сказочно богатые клиенты знаменитых кутюрье и байеры влиятельных торговых домов, от которых зависела коммерческая судьба коллекций.
На Неделе парижской моды бабушка Гедройц, вся в черном, как грузинская княжна или прованская вдова, восседала между юной предстательницей клана Бушей и импозантным господином европейской наружности. Весь вечер бабушка то неодобрительно косилась вправо, на туповатый профиль блондинки в лисьем воротнике, то более благосклонно влево, на идеально подобранный к жемчужной булавке галстук соседа. К концу дефиле бабушка Гедройц, наклонившись влево, вполголоса поделилась с своим соседом своим геополитическим открытием. Она сказала: по-немецки (французского языка не знала):
— Неприятная девица, сидящая рядом со мной справа, весь вечер не вынимает резинки изо рта. Неужели не ясно, что вид жующего человека вызывает у окружающих рефлекторное слюноотделение?
Слюна разъедает стенки желудка. Теперь я понимаю, почему американцы захватили весь мир.
Сначала белозубая американская улыбка, затем отбеливающая американская жвачка, затем их быстрая еда, а потом — их лекарства. Это заговор. — И, безо всякого логического перехода (в бабушкины годы дамам позволено не озадачивать себя излишней логикой), сообщила: — Видите вон ту девушку на сцене, первую в ряду? Это моя внучка. Я всегда знала, что она добьется успеха.
Сосед слева с любопытством посмотрел в указанном направлении, улыбнулся и ответил бабушке по-немецки изысканным комплиментом. Так Зоя познакомилась со своим будущим мужем…
Борис отважился заговорить с ней на следующий день, во время коктейля на презентации нового аромата от Кристиана Лакруа. Зоя пришла на вечеринку с подругой.
— Ваше лицо так знакомо, что кажется, вы — единственный человек здесь, кого я по-настоящему хорошо знаю, — смущенно улыбнувшись, обратился к ней Борис. — Вам очень идет ваше имя. По-гречески оно означает…
— Жизнь. Я знаю.
Зоя перебила собеседника, может быть, излишне резко, но это был ее излюбленный прием: сразу выясняешь, с кем имеешь дело. Она старалась избегать скользких типов, всего этого плейбоистого сброда, отирающегося вокруг подиумов… Зоя никогда не считала себя красавицей. Красавицей была ее сестра, она — всего лишь ее бледная тень. Когда она входила в комнату, далеко не все мужчины оборачивались и ее сторону. Зои предпочитала тех, что не оборачиваются…
Нo собеседник не скорчил оскорбленную мину, не замкнулся в ракушке уязвленного самолюбия.
— Совершенно верно, — подтвердил он, — ваше имя означает «жизнь». Я хотел спросить у вас. Зоя… могу я так вас называть?
Она кивнула.
— Как вы считаете, у коллекции Терри Мюглер есть рыночное будущее в России?
Если бы собеседник пожелал узнать ее мнение о котировке нефтяных акций или видах на урожай зерновых в Ставропольском крае, вряд ли он повеселил бы ее больше. Подобный вопрос (да еще самым серьезным тоном!) мог задать только мужчина, напрочь лишенный талантов обольстителя.
Борис смотрел на нее с застенчивой улыбкой, и бокал шампанского слегка дрожал в его руке. Он ничем не напоминал типа, одержимого идеей самоутвердиться за счет обладания женщиной с гламурной внешностью.
«Стареющий лев, — подумала она. — Дамский любимчик. Сколько ему? Лет сорок с хвостиком… И все еще очень хорош. Настоящий породистый денди. Напоминает Шона Коннери в ранних сериях «Агента 007» …»
И, сдерживая смех, она ответила с максимальной серьезностью:
— Увы, не могу сказать ничего определенного, я слишком давно не живу в России.
— Да, я слышал, — признался собеседник с обезоруживающим неумением скрывать свои мысли.
— Но мне кажется, — продолжила Зоя («не тупицей же себя выставлять?»), — мне кажется, ни одна русская женщина, способная заплатить за платье от Терри Мюглер две с половиной тысячи долларов, не воспримет всерьез костюм с оторочкой из искусственного чебурашки. Пусть он стоит три тысячи, но норка должка быть натуральной.
Борис рассмеялся:
— Наша проклятая московская ментальность! Вещь должна кричать о том, сколько она стоит.
— В России к одежде относятся слишком серьезно, — пожала Зоя плечами. — А ведь одежда — это лишь игра. В моде всегда должна оставаться ирония — сегодня одно, завтра другое.
— Серьезное отношение к одежде — важный элемент бизнеса, — заметил собеседник. — Иначе мы все остались бы без работы.
Он представился: Борис Ардатов.
— Зоя Гедройц.
— Рискуя нарваться на отказ, все же осмелюсь предложить: Зоя, вы не хотите поужинать со мной сегодня? — Борис посмотрел на часы и виновато поправился: — Скорее даже, позавтракать.
— Люблю ранние завтраки! — ответила она, смеясь.
Остаток ночи они провели в отеле «Риц» на Вандомской площади, и Зоя смогла по достоинству оценить юмор Хемингуэя, сказавшего: «Когда я представляю рай, действие всегда происходит в «Рице».
На Неделю парижской моды Борис Ардатов прибыл не один. Как директор внешнеэкономического отдела крупного российского концерна, он руководил закупками коллекций для сети московских бутиков. В командировке его сопровождали коллеги. О том, что среди коллег находится и его «герлфренд», Борис при первом знакомстве скромно, по-мужски, умолчал. Но на каждый роток не накинешь платок и вскоре Зое удалось подглядеть его «половину» за завтраком в ресторане «Рица». И при ближайшем рассмотрении любовницы Ардатова Зоя пришла к утешительному заключению, что серьезной опасности она не представляет.
  
Вера (так звали пассию Бориса) находилась в том возрасте, который французы именуют «элегантным». Видимо, в свое время она сделала принципиальный выбор между внешностью и интеллектом в пользу последнего и в зрелые годы превратилась в типичную бизнесвумен. Она носила короткую стрижку, элегантные брючные костюмы и туфли в мужском стиле, на устойчивом квадратном каблуке — эта дама предпочитала иметь твердую опору под ногами…