Лицо с обложки

Тем мучительнее были спазмы. Никогда еще его тело не выходило из-под контроля.
Райман спал не раздеваясь, в халате, сунув ноги в узконосые комнатные туфли, прижимая грелку к животу. И вскакивал по три-четыре раза за ночь, бежал к унитазу. От постоянной бессонницы бросало в дрожь. Лоб и спину покрывала холодная испарина.
Май заметила однажды:
— Ти совсем ничего не кусаес? Худой как смерть. — Она втянула щеки и показала на свое лицо.
  
Что же это такое? Что с ним? Ничего подобного никогда раньше не происходило.
В минувший вторник он все же решился навестить Манфреда.
— Как, тебя все еще беспокоит желудок? — удивился врач. — Я думал, давно прошло.
Райман вымученно усмехнулся:
— Спасай, больше месяца мучаюсь.
— M-да, вижу, — пробормотал врач, внимательно разглядывая серовато-землистое лицо пациента и друга. — Приляг на кушетку.
Обстановка кабинета ничем не напоминала медицинское учреждение: пастельных тонов стены, пейзажи в багетных рамах, обычная мебель. Укладываясь на элегантную, обитую атласом оттоманку с кистями, пациент не должен был испытывать мучительного страха.
Как угодно, только не Райман… Его буквально трясло. Стоило врачу легкими массирующими движениями прикоснуться к его животу, как он подскочил и, пробормотав извинения, скрылся за дверью туалета.
Манфред поправил золотую оправу очков.
— И на сколько ты полудел за этот месяц? — спросил он, когда Райман вернулся.
— Н-не знаю, к-килограмма на т-три.
Зубы мелко выстукивали, мешали четкости речи. Павел промокнул лоб надушенным шелковым платком, вытер вспотевшие ладони.
Врач с сомнением посмотрел на пациента. Лжет. Не три, а добрых семь, а то и больше.
Он долго мял живот, выстукивал печень, слушал сердце, легкие, прощупывал лимфоузлы. Задавал вопросы. Долго и подробно объяснял, какие анализы и для чего сейчас возьмет у пациента медсестра.
— A может быть, останешься у меня в клинике на день-два? Пройдешь полное обследование? Здесь, на месте, скорее всего выяснится.
Райман содрогнулся отвращения: остаться в больнице, пропитанной чужими микробами? Спать на кровати, где до тебя спал другой, может быть смертельно больной?
— Ты подозреваешь у меня что-то серьезное?
Манфред хмыкнул про себя: вот и лечи неврастеника!
— Нет, но… А впрочем, я тебя не уговариваю.
Медсестра аккуратно выполнила все указания врача.
— Вам нужно сделать еще один тест, — остановила она Раймана, когда он собирался откатать рукав пуловера. — Необходимо еще сдать кровь на ВИЧ.
Райман нервно дернул бровью.
— Ho зачем?
— Это обычная процедура, — успокоила его медсестра.
Но Райман пошел за объяснениями к Манфреду.
Объяснение затянулось. Чтобы тактично отделаться от навязчивого пациента, Манфред пригласил Раймана вместе поужинать. Но и за ужином разговор вертелся вокруг медицинских проблем.
— Ведь ВИЧ-инфицированные — это еще и больные СПИДом, не так ли? — уточнял Райман. — Они вроде сейфов, носят в себе этот вирус и ничего, живут? Это не смертельно?
— Все они умрут в течение ближайших десяти лет, — спокойно отрезая кусочек шницеля, ответил Манфред.
— Все?
— Да, от этой болезни умирают все. При черной оспе смертность достигала сорока процентов, при бубонной чуме — семидесяти, но при СПИДе сто процентов. Забавно, да? — улыбнулся врач. — А мы говорим о прогрессе. При этом больной натуральной оспой в среднем заражал пять человек, а один ВИЧ-инфицированный наркоман — сто. Прогресс!
— Но ведь есть лекарства? Ведутся разработки? Их чем-то лечат…
Манфред топко улыбнулся — дескать, уж мы-то знаем, что все это полная ерунда.
— Йорг, если ты надумал вложить деньги в биотехнологическую лабораторию… Как деловой человек — деловому человеку: да, рынок привлекательный. Сейчас в мире сорок миллионов ВИЧ-инфицированных. Спрос на вакцину — три миллиарда долларов в год. Но я тебя предупреждаю: даже если тебе предлагают суперидею, не верь. Технологические возможности создания панацеи от смерти исчерпаны. Многие компании сейчас вообще прекратили разработку этих проектов. Понесли убытки такие биотехнологические гиганты, как «Бритиш биотех» и «Америкен хоум продакт». Вот почему оставшиеся без работы лабораторные крысы бросаются за помощью к вам, частным финансистам. Ищут новую кормушку для паразитов с пробирками.
— То есть вакцины от СПИДа нет?
— И быть не может. Ведь я тебе объяснял: зрелый вибрион…
И Манфред терпеливо стал повторять все то, о чем он говорил Райману еще в кабинете клиники.
— А какие конкретно есть симптомы у ВИЧ?
— Да самые различные. Туберкулез, пневмония, внезапная значительная потеря веса. Диарея… Йорг! — Лечащий врач широко улыбнулся. — Дорогой мой Йорг. Я понимаю, о чем ты сейчас подумал. Но не бери в голову. Может быть, мне попросить нашего психолога побеседовать с тобой?
Райман решительно запротестовал.
— И правильно, — одобрил Манфред. — Сейчас ты поедешь домой, примешь теплую хвойную ванну… Примешь натощак вот это лекарство. Не бойся, обыкновенное успокоительное. — Врач протянул Райману рецепт. — Расслабишься и подождешь результатов обследования. Это самое мудрое решение!
Разговор состоялся в минувший вторник, с того дня прошло восемь дней. Слова Зои упали на вспаханную неврастенией почву. В голове Раймана сразу всплыл давешний разговор с врачом.
Было еще кое-что, о чем Зоя не догадывалась: раз в полгода Манфред тестировал всех «матрешек» Раймана на всевозможную заразу. Недоработки в этом плане грозили хозяину потерей клиентуры и большими убытками, и Райман не скупился. Все эти годы он был уверен, что подстраховался на все сто двадцать процентов. Но отчаянные крики Зои, ее внезапный бунт (да не просто бунт, а дворцовый заговор!), память от Кити — царапина на шее… И внезапное ухудшение здоровья!
Нет, чушь, конечно. Такое могло случиться с кем угодно, но только не с ним! Подхватить вирус? Ерунда. Ведь он не в Эфиопии… Однако ноги сами понесли его в подвал, допросить Зою уже наедине… Вышел Райман в смешанных чувствах и сразу же позвонил Манфреду.
— Ты мне можешь сказать, когда одна из моих «матрешек» проходила последнее обследование на ВИЧ?
— Да, — спокойно ответил Манфред. — Кто из них?
— Кити.
— Помню ее. Кстати, я давно ее не видел.
— Она переехала.
— Далеко?
— Очень далеко. Вряд ли ты скоро с ней встретишься.
— Жаль, — ответил врач.
Он нашел нужную информацию.
— Последний тест Кити на ВИЧ делала августе. Девять месяцев назад.
Райман мгновенно сосчитал: август, а Кити переехала в лучший из миров — забетонировавшую яму под гаражом — в конце декабря. Итого — пять месяцев.
Стараясь нс заострять внимание эскулапа на косвенных обстоятельствах — исчезновение проститутки и тому подобное, — Павел спросил о главном: мог ли августовский тест Кити на ВИЧ не содержать антител, в то время как она уже того… Спеклась…
(И от кого она могла заразиться? С кем была в то время? Это должна знать Май, она следила за документацией. С кем же она была? Со спортсменом? Вот бы узнать его результаты тестирования на ВИЧ. Но проклятая анонимность и права человека! Не узнаешь ни за какие деньги. Это знает только личный врач. Даже в медицинской карте — сплошные шифровки. «Тест номер такой-то, результат — положительный», и поди пойми, что за тест. Масонство!)
Манфред ответил на вопрос почти так же обтекаемо, как Райман его задал.
Он терпеливо объяснил природу и структуру РНК-вирусов и ДНК-провирусов, со смаком произнося умные слова «геном», «иммуноглобулин», «сероконверсия»… И чем подробнее Манфред объяснял, тем недоступнее становился смысл сказанного.
  
Райман нетерпеливо перебил:
— Так могла Кити быть… ВИЧ-инфицированной?
— А у тебя есть основания этого опасаться? — вопросом на вопрос ответил друг и постоянный клиент.