У смерти два лица

Мы располагаемся на обычном месте. Я — под красно-белым полосатым зонтиком Беллами, в несколько слоев покрытая кремом от ожогов, солнцезащитным кремом, а сверху прикрытая футболкой Пейсли плещется в воде.
— Ты обгорела, — замечает она, забравшись в тень, чтобы перекусить.
Я протягиваю ей пакетик брецелей.
— Красная как рак, — соглашаюсь я — В субботу слишком долго пробыла на солнце.
— А чем ты занималась?
— Из Бруклина приезжала моя подруга Кейли, и мы ездили на вечеринку.
— Куда?
Я улыбаюсь. Отвечать на вопросы этой девочки — все равно что играть в игру.
— В Монток. Помнишь Макса, специалиста по пингвинам?
Уголки губ Пейсли хмуро опускаются.
— Да?
— Ну, он пригласил нас. И ты была права — он не слишком приятный человек.
— Ты ходила на вечеринку с Максом?
— И компанией его друзей. Было не очень весело. Лучше бы я побыла здесь с тобой.
Не произнеся ни слова, Пейсли отдает мне пакетик с брецелями и достает из пляжной сумки айпад Эмилии. Понятия не имею, как она умудряется пользоваться им прямо в розовом водонепроницаемом чехле, но ей это, похоже, не доставляет никаких неудобств. Она открывает игру и начинает играть.
— Пейсли?
Айпад издает несколько пищащих звуков, потом гудит. Она не отвечает.
— Пейсли?
— Я играю во «Фруктового ниндзя».
— Вижу. Пейсли?
— Ммм?
— Почему тебе не нравится Макс Адлер?
Пейсли продолжает шинковать ананасы и дыни.
Не отрываясь от игры, она говорит:
— В Уиндермере был пожар.
Я вздыхаю. Это не ответ на мой вопрос, но если она хочет поговорить о пожаре, я готова.
— Да, был.
— Мама сказала, конюшня сгорела, но с лошадьми все в порядке.
— Верно. Лошади выбрались, с ними все хорошо. К счастью, огонь не распространился. Было страшно, но никто не пострадал.
— Ты его видела? — спрашивает она.
— Видела только дым над деревьями. Когда я проснулась, пожарные уже тушили огонь.
Пейсли кивает.
— Там страшно. Я рада, что конюшни больше нет.
Я пытаюсь разговорить ее, но после этих слов она совсем перестает отвечать. Я растягиваюсь на пляжном полотенце и закрываю глаза. Пейсли со мной не разговаривает, и мозг начинает работать. Я пытаюсь представить себе, зачем Кейдену вообще понадобилось прятать флэшку в конюшне. Зоуи наверняка уже видела, что на ней, или узнала о девушке с фотографий. Поэтому он и написал открытку с извинениями. Возможно, в прошлом декабре они поссорились. Возможно, Зоуи убежала, узнав, что ее жених хочет быть с другой. Или, возможно, Кейден что-то сделал с Зоуи…
Я прогоняю эту мысль и обращаюсь к таинственной девушке с фотографий. Наверняка она все шала о Зоуи, негодовала, что из-за Зоуи она не может быть с Кейденом. Кейден боялся порвать с Зоуи, но любил эту другую девушку. Возможно, даже достаточно сильно, чтобы покрывать ее.
— Анна?
Я резко отрываю голову от полотенца. Пейсли смотрит на меня так, будто зовет уже не в первый раз.
— Через пять минут мы должны встретиться с мамой.
Я вздрагиваю и вскакиваю на ноги.
— Пожалуйста, только не говори маме, что я забыла о времени, хорошо?
Пейсли с торжественным видом кивает.
В ожидании Эмилии мы с Пейсли почти не разговариваем. Похоже, она стала бояться Уиндермера с тех пор, как он пришел в запустение. Мне трудно ее винить — он и в самом деле напоминает дом с привидениями. Но я начинаю задумываться и о другом: не кроется ли за этим страхом что-то более реальное, более опасное? Кейден соврал мне по поводу своих отношений с Зоуи. Он лгал всем, включая полицию. Что еще таит в себе Уиндермер?
  
20. ТОГДА. Июль
 
 
Херрон-Миллс, Нью-Йорк
 
• Что-нибудь выяснила?
• И тебе привет.
Вряд ли она и в самом деле злится. Мне показалось, что Мартина не из тех, кто станет тратить время на любезности. Не успеваю я набрать ответ, как на экране появляется новое сообщение.
•;)
• Ха-ха, что-нибудь выяснила?
• Прогнала все шестнадцать фоток через поиск в «Гугле». Ничего.
• Ни одна из этих фоток не выкладывалась в сеть, поэтому «Гуглу» не с чем их сравнивать.
  
Черт! Ну, разумеется. Если Кейден и «Ида Б. Уэллс» хоть немного старались не афишировать свою связь, то явно не стали бы размещать личные фотографии в «Фейсбуке».
• Ясно. Что дальше?
• Продолжаю копать.
Большую часть недели мне удается избегать Кейдена. Я отправила ему пару сообщений, решив, что будет куда более странно, если после пожара я не поинтересуюсь, все ли хорошо с ним и с его матерью, но по вечерам я пишу, что устала или что Эмилия просит меня заняться кое-какой дополнительной работой в Кловелли-коттедже.
Не знаю, верит он или нет. Временами, когда мы с Пейсли исследуем выставку «Работа в порту» в Детском морском музее или на пару часов укрываемся от жары в кондиционированном кинотеатре в Херрон-Миллс, я начинаю по нему скучать.
Возможно, существует совершенно логичное объяснение моим находкам в конюшне.
Он может не иметь никакого отношения к пожару.
Но может и иметь.
К вечеру субботы я начинаю потихоньку сходить с ума. Кейли с четвертого числа не отвечает на мои сообщения, я почти отчаялась получить хоть какой-то ответ от Старр, дважды за три дня поговорила по телефону с мамой и не могу найти ничего нового для набросков. Не будет ли слишком странно, если я спрошу Мартину, не хочет ли она просто встретиться?
Я держу в руках телефон, сочиняя в голове сообщение, не содержащее признаков отчаяния, когда вдруг загорается экран.
• Ты уже видела мельницы?
Кейден. Я прикусываю губы.
• Мимоходом.
• Не хочешь немного прогуляться?
Уже четверть девятого. Никогда прежде не видела, чтобы он так поздно покидал Уиндермер. Я уверена, что вечерняя прогулка с Кейденом — неудачная идея, но мне немного любопытно и очень скучно. К тому же нелогичная часть моего мозга никак не хочет поверить, что он негодяй, несмотря на все фотографии.
• Твоя мама ив будет против?
• Сегодня к ней приехала Дорин. С ней все будет хорошо.
Я не стала спрашивать, кто такая Дорин. Медсестра или подруга. Все равно меня уже до смерти заела скука, к тому же внутренний голос подсказывает, что рано или поздно придется встретиться с Кейденом лицом к лицу, иначе он точно догадается, что что-то происходит. Я соглашаюсь.
Через десять минут мы покидаем Линден-лейн и идем в сторону города. Солнце быстро заходит, и спускаются теплые летние сумерки. Мы уже давно идем по Мейн-стрит, когда сразу за пристанью он жестом предлагает повернуть направо. Потом мы сворачиваем влево на улочку, по которой мы с Пейсли еще не ходили.
— Сюда. Пройдем через парк Пэрриш.
— Парк Пэрриш?
— Странно, что Пейсли тебя до сих пор туда не сводила. Часть озера отгорожена для плавания, а тени там больше, чем на пляже, — я замечаю, что он бросает взгляд на мои руки, все еще заметно красные даже в тусклом свете фонарей и начинающие облезать.
— Вот негодница! — смеюсь я. — Скрыла это от меня!
— Мельница Арлинг стоит сразу за парком. Практически на его территории. Пешком можно срезать напрямик.
По пути он рассказывает мне о произошедшем после пожара. Миссис Толбот всю неделю была расстроена, и от стресса усугубились, как их назвал Кейден, «позитивные симптомы», включая расстройство мышления и периодические галлюцинации. Не вижу ничего позитивного ни в том, ни в другом, но Кейден поясняет, что так классифицируются психические проявления, связанные с шизофренией. Поэтому на выходные и приехала Дорин, которая и оказалась той самой подругой детства, у которой они были в городе четвертого числа.
Я снова задумываюсь, мог ли Кейден в самом деле устроить пожар. Он наверняка мог догадаться, как это скажется на здоровье матери вместе с отсутствием лошадей, которых, по словам Кейдена, временно разместили в конюшне в пятнадцати минутах езды к северу. В голову приходит робкая мысль, что миссис Толбот сама могла поджечь конюшню в момент психического обострения, но тут же виню себя за это: нельзя делать предположений о болезни, о которой я ничего не могу знать.