Исчезнувшая пожарная машина (Человек по имени Как-его-там)

— Если попытаться сопоставить все, что он говорил, и предположить…
Монссон не закончил фразу, слова как бы повисли в воздухе, и прошло несколько секунд, прежде чем она ответила:
— Мне кажется, я точно знаю, чем он занимался. Он и еще два человека имели дело с крадеными автомобилями в Стокгольме. Некоторые автомобили они угоняли сами, остальные скупали за бесценок у других воров. Потом они перегоняли машины на континент, думаю, главным образом, в Польшу. Человек, которому они передавали автомобили, расплачивался с ними не деньгами, а кое-чем другим. В основном, драгоценностями или неоправленными камнями, бриллиантами и так далее. Мне это точно известно, потому что Бертил даже подарил мне один камень прошлой осенью, когда рассчитывал скоро стать миллионером и сильно расхвастался.
Однако идея торговать крадеными автомобилями принадлежала не им, они были всего лишь исполнителями. В стокгольмском филиале фирмы, как он обычно говорил. Именно поэтому он и приезжал сюда, в Копенгаген, один раз в месяц. Он должен был передавать полученные за автомобили драгоценности какому-то человеку, который взамен давал ему деньги. Человек с деньгами тоже был курьером. Он приезжал то ли из Парижа, то ли из Мадрида. Об этой стороне дела мне мало известно, потому что я никогда его не видела. Тут Олафсон был очень осторожен. Он не позволял мне увидеть курьера и никогда никому не говорил, где живет. В этом он проявлял дьявольскую хитрость. Думаю, он хотел иметь что-то вроде запасного выхода. Я никогда ни с кем не знакомила Бертила и никого не впускала в квартиру, когда он жил здесь. Никто, даже полиц…
Запись прервалась.
— Этот магнитофон немножко заедает, — сказал Монссон, не двигаясь с места. — Я одолжил его у датчан.
Женский голос раздался снова, но теперь он звучал как-то по-другому, хотя трудно было сказать, в чем заключалось это отличие.
— Так на чем я остановилась? Ах, да… Никто, даже полиция, не смог бы меня найти, если бы Бертил несколько раз не брал меня с собой в Мальмё. Он должен был встречаться там с партнером, каким-то парнем, которого звали Гирре или как-то в этом роде. По-моему, его фамилия была Мальм. Он тоже перегонял за границу автомобили из Стокгольма, Юстада или Треллеборга. Он работал в каком-то гараже, перекрашивал там автомобили и ставил на них поддельные номера. В Мальмё я приезжала четыре или пять раз и только из любопытства. И каждый раз было очень скучно. Они пили, хвастались и играли в вист с разными так называемыми коллегами, а я сидела в уголке и зевала. Насколько я понимала, Олафсон вынужден был приезжать туда, потому что Мальм проигрывался в пух и прах и у него не было денег, чтобы добраться до Стокгольма. А меня он тащил с собой только для того, чтобы похвастать мной перед своими дружками. А вы что думали…
Снова пауза. Монссон зевнул и сменил зубочистку.
— О Боже, да просто для того, чтобы продемонстрировать, что у него есть подруга! Видите ли, Бертил не относился к… тем мужчинам, которым нужны подруги. Я имею в виду, как женщины. Мальм был вторым партнером из так называемого стокгольмского филиала. Третьего я никогда не видела. Его звали Сигге. По-моему, он снабжал их поддельными документами.
Сигге. Эрнст Сигурд Карлсон, подумал Мартин Бек.
Короткая пауза, на этот раз не вызванная неисправностью. Похоже, женщина размышляла над тем, что сказать дальше, а Монссон молчал, как на магнитофонной ленте, так и живьем.
— Надеюсь, вы понимаете, что я сама до всего этого додумалась. Хотя уверена, что так оно все и было. Бертил не умел держать рот на замке, а из разговоров между ним и Мальмом можно было понять многое. Ну, а начиная с прошлого лета, при каждой нашей встрече он становился все озабоченнее и озабоченнее. Он начал что-то говорить о какой-то главной конторе, которая получает гигантские доходы. Каждый раз, приезжая сюда, он возобновлял разговор на эту тему. Жаловался, что стокгольмский филиал и лично он с риском для себя делают всю работу, а главная контора забирает себе бóльшую часть доходов. Однако он даже не знал, где находится та самая главная контора, о которой так много говорил. Утверждал, что если бы он и два его партнера занялись бизнесом в их стокгольмском филиале самостоятельно, то они смогли бы заработать кучу денег. Думаю, он крепко вбил себе это в голову. А в декабре он совершил невероятную глупость…
 
— Что она сказала? — изумленно спросил Гюнвальд Ларссон, словно семилетний ребенок на детском утреннем сеансе.
— …проследил за человеком, который привозил ему деньги. По-моему, он летал за ним в Париж или Рим. Думаю, он уже выяснил, куда обычно улетает курьер, и сразу после их встречи вылетел туда первым же рейсом. Там он подождал курьера и проследил за ним. Вернулся он сюда пятого января этого года совершенно разъяренный, сказал, что все выяснил и что был во Франции. Я точно помню, он сказал: во Франции, но, возможно, он лгал. Лгать он тоже умел. В общем, он сказал, что ему пришлось съездить на Континент и теперь он во всем разобрался. Он также сказал, что теперь он, Мальм и третий партнер станут диктовать свои условия и по меньшей мере в три раза скоро увеличат свои доходы. Думаю, он действительно туда ездил, потому что в следующий раз, когда мы с ним встретились, он был каким-то дерганым и ужасно нервничал. Сказал, что главная контора согласилась прислать посредника для переговоров. Он всегда употребил такие термины, словно речь шла о рядовом бизнесе. Как ни странно, но со мной он тоже так разговаривал, хотя знал, что я прекрасно понимаю, о чем идет речь. Он приехал сюда шестого февраля. В тот день Бертил по меньшей мере десять раз выходил из дому и звонил в гостиницу, чтобы узнать, не приехал ли уже посредник. Вы ведь видите, телефона у меня нет. Он заявил, что это будет решающая встреча и что Мальм ждет результатов в Мальмё. Это было во вторник, а в среду, около трех часов он в третий раз за тот день вышел из дому. И больше не вернулся. Точка. Конец.
— Хм. Мне бы хотелось, чтобы вы уточнили характер ваших отношений.
Женщина ответила без малейших колебаний.
— Мы заключили соглашение. Я иногда покуриваю гашиш и во время работы регулярно принимаю испанские таблетки фенедрина. Симпатии и центрамин. Они великолепно действуют и абсолютно безвредны. Сейчас из-за этой дурацкой шумихи вокруг наркотиков таблетки трудно достать, к тому же они стали дороже в пять или даже десять раз. А я без них не могу обходиться. Когда я случайно встретилась с Олафсоном в Ньюхавне, я поинтересовалась, не может ли он продать мне таблетки; практически каждому встречному я задавала такой вопрос. Оказалось, что он имеет доступ к тому, что мне нужно, а у меня есть нечто такое, что требуется ему: квартира, где он может остановиться на две ночи в месяц и о которой никто не знает. Я колебалась, потому что он мне не особенно нравился. Однако оказалось, что женщины его совершенно не интересуют. Это и решило дело. Мы заключили соглашение. Каждый месяц он останавливался в моей квартире на один день, иногда жил чуть дольше. И каждый раз он привозил мне месячный запас таблеток. С тех пор, как он исчез, я не принимала таблеток. На черном рынке они слишком дорогие, я уже это говорила, и в результате я работаю все хуже и медленнее. Поэтому мне жаль, что они убили его.
Монссон протянул вперед руку и выключил магнитофон.
— Так, — пробурчал он. — Это все.
— Черт возьми, что это все значит? — произнес Колльберг. — Похоже на радиопьесу.
— Исключительно искусный допрос, — сказал Хаммар. — Как тебе удалось так разговорить ее?
— Ну, это не составило труда, — скромно заявил Монссон.
— Я бы хотел кое о чем спросить, — сказал Меландер, указывая черенком трубки на магнитофон. — Почему эта женщина сама не обратилась в полицию?
— У нее документы не совсем в порядке, — сказал Монссон. — Ничего серьезного. Датчан это не волнует. К тому же ей действительно наплевать на Олафсона.
— Блестящий допрос, — повторил Хаммар.
— Это всего лишь резюме, — заметил Монссон.