Нижние уровни Ада (ЛП)
Казалось, целую вечность я сидел там, слушая приглушенные залпы артиллерии, бьющей в ночь из Лай Кхе. Я видел вспышки разрывов над Железным Треугольником. Я слышал треск стрелкового оружия в направлении Бен Ката. Тогда мой мир замолчал.
Впервые с тех пор, как начались эти мытарства, я понял, что мое тело истощено. Вся моя энергия ушла. Мои чувства были притуплены. Я смертельно устал.
Я не знаю, как долго я сидел на скамейке возле реанимационной, прежде чем один из пилотов медэвака подошел ко мне и вернул меня к реальности. Он сказал, что в госпиталь поступило сообщение на FM, о том, что Темные Лошадки отправляют свой связной «Хьюи», чтобы отвезти меня обратно в роту.
Я поблагодарил его и продолжал сидеть, глядя в никуда. Я выкурил сигарету и подумал о том, что случилось. Я все еще не мог поверить, что мы с Амеем летели и разговаривали, а в следующую секунду его не стало. Безвозвратно ушел. Я просто не мог в это поверить!
Спустя пятнадцать минут, или около того, ротный вертолет управления приземлился и сразу за ним прилетел медэвак, вернувшийся из второго рейса на место крушения с телом Джима Слейтера. Понимая, что мне больше нечего делать в госпитале, я поднялся на борт связной машины для полета обратно в Фу Лой.
Уэйн Макаду (Два Шесть) и Боб Холмс (Два Девять) были пилотами и они не теряя времени спросили меня:
— Как Амей? У него все в порядке?
— Нет — пробормотал я — Амей мертв… Слейтер мертв… они все мертвы.
Когда прозвучало мое заявление, наступила долгая пауза. Потом Макаду повернулся ко мне:
— Что мы должны сделать?
Все что я мог сказать было:
— Идем домой… это все что мы можем сделать.
Никто не говорил ни слова, «Хьюи» поднялся с Лай Кхе, выровнялся на пятнадцати сотнях футов (прим. 450 м) и направился на юго-восток, к Фу Лой.
Я сидел на полу, подняв согнутые в коленях ноги, скрестив руки на коленях и положив голову на руки. Ветер проносился через открытые задние двери кабины и винты «Хьюи» отбивали устойчивый ритм в моих ушах.
Мое тело требовало сна, но картины в моем сознании с Амеем и Слейтером продолжали проигрываться снова и снова. Даже в мистическом тумане моего истощения, я продолжал думать, насколько на самом деле хрупка жизнь. Это был мой первый раз, когда я увидел смерть вблизи и это был глубокий, болезненный шок для моего двадцатиоднолетнего ума.
Глава 8
Безумный Чарли
Род Уиллис (Один Семь) завершил учебные вылеты разведчика и перешел в активный летный состав, заняв место Джима Амея. Джим Моррисон покинул разведвзод, перейдя в ротные снабженцы, так что в «Изгоях» появилась еще одна вакансия. Занял это место новый пилот, Боб Каллуэй, который перейдя в разведвзвод получил позывной Один Ноль. Я взял за правило летать с новыми пилотами так часто, как только мог.
Каллоуэй летал в качестве бортстрелка около недели, знакомясь с положением дел. 7-го июля я решил взять его собой на учебную задачу пилота, где он будет сидеть в правом кресле, а я буду наблюдателем в левом. Я выбрал район, где, как мне казалось, мы могли бы работать без особого риска — вдоль реки Сайгон, к северу и западу от Гриба.
В это время года вьетнамцы убирали урожай риса и сажали следующий. В районе, куда Каллоуэй и я должны были лететь в тот день, было много частей армии США и АРВН, защищающих фермеров, пока те сажали и убирали рис. Поэтому я предчувствовал, что район будет относительно свободен от плохих парней и возможных боевых ситуаций. Кроме того, были старые форты, извилистые тропы, различные типы бункеров, крошечные деревни и рисовые поля, на которых Каллоуэй мог отработать различные приемы разведки.
Когда мы добрались до зоны, я попросил нашего пилота «Кобры» Пола Фишмана (Три Четыре), направить нас вниз над небольшим открытым полем. Я хотел, чтобы Каллоуэй потренировался, в переходе с высоты на полет на бреющем для ведения разведывательного поиска, циркуляции над заданной зоной и докладах о всем наблюдаемом пилоту ударного вертолета.
Я советовал Один Ноль, памятуя, что сам еще недавно был стажером.
— Хороший пилот-разведчик никогда не прекращает разговор со своим ударным вертолетом, с того момента, как он переходит на бреющий, и пока он снова не наберет высоту. Это не только делает «Кобру» счастливой и информированной, но и позволяет сохранить ваши потроха, когда вы идете на бреющем полете и в любой момент можете поймать брюхом очередь из АК47.
Затем, пока Каллоуэй практиковался, я расслабился. Я свесил левую ногу из вертолета и подставил ее ветру. Я закурил сигарету и стал смотреть на землю с левой стороны машины.
Я заметил группу людей, работающих на рисовом поле на западе, недалеко от восточного берега Большой Синей (реки Сайгон). На глазок там было примерно тридцать вьетнамцев, мужчин и женщин, все носили обычные конические шляпы и традиционные пижамные куртки и штаны, закатанные выше колен.
Каллоуэй сначала не видел их, потому что смотрел прямо вниз, в правых виражах над полем. Но каждый раз, когда мы делали заход, я наблюдал за их продвижением, как группа продвигалась через поле, нагибаясь в одну сторону и работая почти идеально в унисон.
Было интересно смотреть, как ровно и быстро они работали. Мешки с рисовым побегами были привязаны у них за спиной. На каждый шаг они доставали побег из своего мешка, погружали побег в воду до локтей, оставляя его стоящим вертикально в грязи, затем продвигались на шаг, чтобы посадить следующий побег. Я был на мгновение очарован их почти военной согласованностью, с которой они двигались по водянистым бороздам.
Затем чувство легкой тревоги шевельнулось у меня на затылке. Что-то в группе было не так. Я не мог понять, что именно.
Мое внимание сосредоточилось на одном из работающих в середине группы. Он не выглядел занятым тем же, что и остальные. Когда он продвигался вперед с группой, он, казалось, также двигался под девяносто градусов от остальных работников, смещаясь к берегу реки.
На нем не было шляпы, в то время как остальные рабочие были в шляпах. Я изучал его лицо. Он оказался призывного возраста, не слишком молодым или слишком старым, не как остальные работники. Пока они маршировали, сажая рис и не обращая никакого внимания на наш кружащийся вертолет, этот человек бросал на нас нервные взгляды, внимательно наблюдая за тем, где мы были и что делали.
Чтобы отвлечь его от того факта, что мы на него положили глаз, кружа над соседним полем, я сбросил вниз несколько дымов. Я надеялся, что это заставит его думать, что мы заинтересованы чем-то прямо под вертолетом.
Но он слишком нервничал, чтобы заглотить наживку. Каждую минуту или две он оглядывался на нас — все время пытаясь создать видимость лихорадочной посадки риса — и в то же время ускоряя свое движение поперек основной группы, чтобы уйти.
Для меня этого было достаточно. Я связался по радио с пилотом ударного вертолета.
— Три Четыре, это Один Шесть. У нас тут парнишка посреди фермеров, который сажает рис не в ту сторону и выглядит чертовски подозрительно.
— Как ты думаешь, что вы поймали, Один Шесть? — ответил Фишман.
— Я не знаю, Поль. — ответил я — Но выглядит он не как фермер. Я думаю, что там у нас динк, который пытается притвориться сажающим рис, стремясь по быстрому слинять на другую сторону и сбежать к реке.
— Что ты хочешь сделать, Один Шесть?
— Я скажу Каллоуэю идти туда и сделать несколько заходов рядом с ним, чтобы увидеть, что этот человек сделает. Тогда я дам тебе знать. А пока почему бы тебе не связаться с АРВН и найти, кто из агентства контролирует этот район, чтобы мы могли привести переводчика и задать пару вопросов этому парню.
Три Четыре подтвердил получение, и я нажал кнопку интеркома, вызывая Каллоуэя.
— ОК, Бобби, потихоньку выходи отсюда и двигай к группе фермеров. Там начинай кружить на приличном расстоянии, а не прямо над головой. Парень странно себя ведет. Мы посмотрим, что он там делает и возьмем его за жопу, если он будет подозрительно выглядеть.