Черный маг

Грей поднял вверх палец.
– Когда я читал о зороастризме, там говорилось про касту жрецов под названием маги, или волхвы. Конечно, они практиковали магию, откуда и пошло название, а также в честь трех библейских волхвов. У Ахримана тоже были свои маги?
– Говорят, что маги, которые поклонялись Ахриману, обучали царя Соломона темным искусствам, включая призывание демонов. Мы почти ничего не знаем о жрецах Ахримана, кроме того, что весь древний мир их боялся. И в исторических записях Ахриман практически не упоминается, если не считать трудов Рудольфа Штайнера, выдающегося философа и исследователя Гёте. Он работал в начале двадцатого века.
  
– О нем я тоже ничего не знаю, – заявил Грей.
Виктор отошел от окна, чтобы приготовить еще абсента. Пристраивая к бокалу ажурную лопаточку и кубик сахара, он сообщил:
– Штайнер был основоположником движения, которое назвал антропософией. Оно сочетало в себе элементы ницшеанства, философии Гёте, европейского трансцендентализма и теософии. У Штайнера появилось довольно много последователей, хотя его космология была весьма причудливой. В его представлении в человеческой эволюции и духовном развитии ключевую роль сыграли три фигуры: Христос, Люцифер и Ахриман. Ученый считал, что ахриманическое влияние существует с середины пятнадцатого века и что Ахриман воплотится в течение третьего тысячелетия, как когда‑то воплотился Христос.
– Третье тысячелетие ведь сейчас? По-моему, «причудливая» космология – это очень слабо сказано.
– Просто других точек отсчета у Штайнера нет, – пояснил Виктор.
– И еще догадка, – сказал Грей, вставая, чтобы размять ноги. – Твой старый приятель был дьяволопоклонником.
– В яблочко, – поджал губы Радек.
Грей отнес в кухню свою чашку из-под кофе и вернулся к шефу.
– И сам ты тоже.
– Я баловался этим, – спокойно подтвердил тот, – но в итоге отказался.
Грей давно знал, что интерес Виктора к религиям и культам выходит далеко за рамки деятельности по охране закона. Он не раз задавался вопросом, что руководит Радеком, когда тот принимает решение: желание помочь жертвам или стремление удовлетворить собственное любопытство.
– И что же это для нас означает? – спросил Грей.
– Дарий, он же Саймон, был невероятно умен и талантлив, но при этом неловок и ужасно замкнут. Такой, знаешь, изгой общества. Трудно поверить, что в Сети я видел того же человека, хоть в этом и нет никаких сомнений. А еще маги, в особенности дьяволопоклонники, стараются нигде не светиться.
– Может, твой давний приятель с годами сменил приоритеты, – предположил Грей. – Решил, что ему больше хочется обзавестись «порше» и стайкой сексапильных юных последовательниц.
Виктора это явно не убедило.
– А вообще у дьяволопоклонника, – рассуждал Грей, – мог найтись мотив объявить еретиками и Маттиаса Грегори, и Ксавье Марселя.
– Да, возможно.
– Но, конечно, не исключены совпадения – и мантия дьяволопоклонника, и активность Саймона как раз во время убийств.
– Конечно, – подтвердил Виктор.
– Только я не особенно верю в совпадения.
Они молча уставились друг на друга, и на лице профессора было написано согласие.
– Первоочередной вопрос, – сверился со своими часами Грей, – остановится ли на этом преступник. Мы раскрываем старые убийства или предотвращаем новые?
– Утром мне позвонили из Интерпола. Жак Бертран, с которым я работаю много лет, сказал, что пришло еще одно письмо, на этот раз – главе Круга магов в Йорке. Это одна из старейших в мире общин.
– Я даже не знал о существовании общин магов.
– На самом деле их много.
– Похоже, сегодня у меня день просвещения, – усмехнулся Грей. – И речь в письме снова идет о шести днях?
– Да, только три из них уже прошли.
– Значит, едем в Йорк?
– Я еду, но не сразу, – сказал Виктор, уткнувшись взглядом в бокал. – Нужно кое-что расследовать в Сан-Франциско, основываясь на новой информации.
Грей даже не стал пытаться уточнить, о чем речь, спросив вместо этого:
– А мне что делать?
– Мне нужно, чтобы ты занялся смертью Ксавье.
Доминик медленно кивнул.
– В этом есть смысл.
– Хорошо. Я куплю на вечер билет в Париж. Нельзя терять время.
Грей попрощался и двинулся к выходу, но притормозил, полуоткрыв дверь:
– Еще один момент.
– Какой? – подал голос Радек.
– Я понимаю, почему ты не упомянул дьяволопоклонников раньше. Помалкивать о некоторых вещах вполне естественно, Виктор, у всех есть свои секреты. Просто постарайся, чтобы они не повлияли на расследование, над которым я работаю.
 
Глава 15
 
Париж
Из угловой кабинки Люк Морель-Ренар наблюдал за людьми, толпящимися в дешевом баре Восемнадцатого округа. Пусть в этом районе и располагалась базилика Сакре-Кёр, он тем не менее оставался одним из самых неблагополучных в Париже, и Люк некоторое время сокрушался, что мигранты из Северной Африки и других мест заполонили места, где прошло его детство, принеся с собой безработицу и преступность.
Люк был восходящей звездой ультраправой организации Unité Radicale  [6], которая, однако, была распущена после неудачного покушения на Ширака. Тогда к Люку, преуспевшему как в ораторском искусстве, так и в идеологии ненависти, обратился некий член L’église de la Bête. Поначалу Морель-Ренар был шокирован безнравственностью этой подпольной группировки и требованиями, которые она предъявляла к своим последователям, но потом понял, что его устремления, как плотские, так и политические, могут быть удовлетворены именно там.
Руководство Ксавье никогда не нравилось Люку: на его вкус, лидер был слишком уж прямолинейным. К тому же, если пресса пронюхает о связях Люка с Церковью Зверя, от него отшатнутся даже собственные последователи-радикалы. Церковь помогала его политической карьере изнутри, а не снаружи.
Когда в углу завязалась драка, Люк размышлял о том, какой он удачливый. Ксавье мертв. Теперь Люк отвечает за руководство церковью, и единственный человек, перед которым придется отчитываться, куда больше соответствует его целям. По сути, Люк пришел к пониманию красоты и могущества точки зрения Волхва и теперь считал себя его верным учеником. Тот пообещал помочь политической карьере Люка, и не только. Далеко не только.
Драка в углу закончилась, и редкая для этого места тишина снизошла на толпу, когда бармен прибавил звук телевизора. Снова выступал Саймон Азар, и его слушал каждый член профсоюза, байкер, анархист, сатанист и районный хулиган. Люк, благоговея, наблюдал, как Саймон, сидящий в кресле с высокой спинкой, преподносит аудитории мощную смесь интеллекта, харизмы и непритязательной мудрости, которая находит путь к сердцам и работяг, и умников, и маргиналов. Религиозные лидеры уже осудили Азара, но остальные представители огромной части человечества, плавающей в мутных водах агностицизма, цеплялись за надежду, которую он давал, как за спасательный круг.
Люк слушал переводчика.
– Сегодня утром я вышел в Сеть, и знаете, какие на этой неделе три главные новости? – Саймон принялся загибать пальцы. – Первая: еще одно землетрясение на Гаити. Вторая: сильное наводнение в Бразилии уничтожило тысячи домов и урожай на миллионы долларов. Третья: итальянец, живущий в элитном районе меньше чем в миле от Ватикана, похитил и расчленил двух местных школьников. – Азар помолчал, чтобы все обдумали ужас случившегося. – Знаете, что объединяет эти кошмарные события? Дело в том, что они произошли всего за одну неделю в трех странах, где особенно развиты католицизм и набожность. Сколько десятков тысяч и даже миллионов жителей подобных стран, сколько миллионов молились на этой неделе о мире и процветании? И к чему привели их молитвы, чем помогли несчастным душам, погибшим в результате этих происшествий? По меньшей мере нелепо думать, что Бог убивает наших детей или допускает подобные несчастья, какой бы теологической системы ты ни придерживался. Мы не принадлежим к рациональному виду, а, скорее, склонны рационализировать. И делаем все необходимое, чтобы вписать Бога в привычные нам рамки.