Жена Аида (СИ)

Деметра нетерпеливо махнула рукой.
— Завтра вместе посмотрим. И послезавтра. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты слишком переволновалась. Не хочешь рассказать?
Я решительно покачала головой. Не хватало еще втягивать в этот кошмар ни в чем не повинных людей. Никогда себе не прощу, если они из-за меня пострадают.
— Это касается моей прошлой жизни. То есть одного человека, который мне очень дорог. Это все, что я могу сказать.
Деметра задумчиво выбивала ритм, стуча пальцами по столу. Мы обе молчали, да я и не хотела говорить: голова еще гудела, а тело, казалось, вот-вот на куски распадется. Я взяла телефон и начала внимательно разглядывать то, что мне удалось заснять. Шатен получился очень неплохо, а вот блондин остался за кадром. Но смысла винить себя не было — я и так с трудом удержала мобильный в руках, когда услышала про Германа.
Его образ никуда не исчезал, я мысленно видела его перед собой, как он стоял рядом в нашу последнюю встречу перед свадьбой. Такой непоколебимый, хладнокровный, жесткий, но живой! Пусть не со мной и никогда не будет моим, но он должен жить! Обязан жить дальше!
— Куда ты вскочила, Кора? — Деметра переполошилась, когда я решительно скинула одеяло и пошла к шкафу с вещами. — Уже поздно, тебе нужно остыть.
Пока я тут остывать буду, его могут убить! Мне хотелось кричать, но я сдерживала себя. Чувствовала, что если Деметра узнает всю правду, то запрет меня в отеле и точно не даст никуда уехать. Она и так всю дорогу убеждала отказаться от безумной идеи лететь в Москву, еще и грозилась бабушке позвонить. Этого я допустить, конечно, не могла.
— Я просто хочу посмотреть свои вещи. — На самом деле я проверяла свой «загран». Деметра легко могла его забрать, когда мы вернулись. Поэтому для верности я аккуратно переложила его в карман джинсов.
— Кора, если это так важно, можно ведь позвонить, отправить эсэмэску, на почту написать, в конце концов!
Вечером рейсов мало, я уже не успею, но утром полечу первым же самолетом. Мысленно я уже была в Москве. Я старалась не думать о том, что нарушу соглашение с папой — за две недели его предупредить, если решу приехать в Россию. У меня нет этих двух недель, у Германа их нет! Я решила вообще никому ничего не говорить, только утром бабушке уже в самолете напишу СМС и позвоню Деметре. Главное, чтобы она раньше не спохватилась.
— Кора? Ты меня слышишь?
— У меня не осталось номера его телефона. — Это правда, к сожалению. К тому же, мне кажется, такой человек, как Аид, долго не ходит с одним и тем же номером. — А я никому другому не могу доверить то, что узнала. Не переживай так, пожалуйста.
— Почему не можешь?
Деметра могла быть очень дотошной, когда хотела. Парни двух ее старших дочерей, моих ровесниц, кстати, трепетали перед этой грозной греческой женщиной. Я грустно улыбнулась: если б ее любимому грозила беда, Деметра рванула бы на край света, не раздумывая, уверена в этом.
— Он никому не доверяет. — Я пожала плечами. — И правильно делает, наверное.
— Я не пущу тебя одну. Кора, а твои безумные родственники? А этот сумасшедший жених? То есть два жениха?!
Она так смешно говорила, что меня даже стало немного отпускать. Я чувствовала, что нужна передышка, чтобы завтра сделать один мощный рывок вперед. Бабушка, простая душа, многое рассказала нашим греческим друзьям. К счастью, про меня и Аида она ничего не знала.
— Моим безумным родственникам знать ничего не нужно. Да им и дела до меня нет. А женихи давно уже мужья других женщин. И, пожалуйста, не приплетай сюда бабулю, хорошо?
Деметра поджала тонкие губы, она всегда так делает, когда не согласна, но вынуждена сдерживаться.
— Обещай, что не сбежишь сегодня! И отдохнешь.
Я кивнула и забралась обратно в кровать.
— Ужинать не буду, мне и правда нужно отдохнуть.
За Деметрой захлопнулась дверь, я, наконец, осталась наедине с раздирающим душу знанием. Когда Герман сказал, что я не нужна ему, думала, что хуже уже быть не может. Любить человека и знать, что ты для него пустое место…
 
Я ошиблась. Как жить и знать, что его больше нет? Сердце снова закололо, я невольно сморщилась от боли и обрадовалась, что меня никто не видит. Попыталась продышаться, но боль никуда не уходила. Сердце словно кололи сотнями маленьких иголочек.
«Аиду пора отправиться в ад. Я им займусь».
Я со стоном закрыла глаза, слезы ручьем текли на подушку, но легче мне не становилось. В руке снова оказался телефон, я очнулась, только когда пальцы вбивали имя Севы в поиск. А может, правда ему позвонить? Плевать, что он думает, но жизнь брата для него ведь важна?!
Нет! Он и правда слабак, эти двое правы. Кто знает, как он поступит.
Я как могла гнала от себя слова шатена про убийство. Герман не мог никого убить, я верила в него, чувствовала, что он, несмотря ни на что, никогда не дойдет до спланированного убийства человека. Память подсовывала картинки из квартиры Даниза, как Герман держал за горло трепыхающегося брата, как тот хрипел, не в силах вырваться. Я заново переживала этот момент — словно Герман рядом и я чувствую, как расслабляется его спина, как я обнимаю его и говорю, чтобы он отпустил брата.
Я верила в того, кого любила, просто не могла по-другому. Он не мог никого убить. В его глаза все боялись смотреть, но я видела в них небо, полное мерцающих звезд. Я знала его настоящим.
Поэтому, ни капли не сомневаясь в правильности своего решения, я быстро купила билет до Москвы на первый утренний рейс. В один конец, потому что понятия не имела, когда увижу Германа. А без встречи с ним я обратно никуда не уеду.
Про смерть сына господина Минаева СМИ писали как о несчастном случае: парень разбился на снегоходе, катаясь в лесу недалеко от своего загородного дома. Я быстро пролистала еще несколько статей — ничего криминального, даже намеков никаких. Я с облегчением откинула телефон в сторону. Глаза слипались — видимо, Деметра точно что-то добавила в чай.
Утром я легко проснулась от писка будильника, быстро собрала вещи, радуясь в душе, что немного взяла на эти дни в Лондоне. Сейчас даже не верилось, что я так рвалась сюда на цветочную выставку. Теперь мне нужно было как можно скорее уехать.
Я с замиранием сердца прошла мимо номера, где жили Костя с матерью, но, конечно, постучать не решилась. Сдав ключ, попросила вызвать мне такси и вышла на улицу вдохнуть свежий воздух.
За спиной послышались шаги, но я не стала оборачиваться, да и такси уже подъехало. Я быстро села в машину, а когда посмотрела на двери отеля, то там никого уже не было.
Волнение переполняло всю дорогу, мне казалось, что случится какая-то неприятность, сработает закон подлости, который разрушит весь мой план. Но это все нервы шалили — я без происшествий добралась до Хитроу, зарегистрировалась на рейс, прошла паспортный контроль и стала ждать посадку.
И все же на душе было неспокойно — то ли от того, что впервые лечу на самолете одна, то ли от ожиданий того, что произойдет по приезде в Москву.
На миг подумалось, насколько глупо и, может, истерично я буду выглядеть в глазах Германа, но это неважно. Мне и правда впервые было все равно, что он обо мне подумает.
Главное, чтобы выслушал и остался жив.
Деметра не отвечала на телефон, я даже малодушно порадовалась тому, что не придется объясняться. Поэтому быстро написала ей короткое сообщение, попросив не дергать бабушку. Я решила пока ей ничего не говорить, если и делать это, то уже после разговора с Германом. У меня были кое-какие идеи, как его найти.
Четыре часа в самолете пролетели незаметно. Меня переполняли странные чувства: я не была дома больше полугода, но не чувствовала радостного волнения от того, что снова в Москве. Наоборот, меня сковало напряжение — я ощущала себя в тисках и ничего не могла с этим поделать. Наверное, только поговорив с Германом, я снова почувствую свободу.
Я хотела сразу же махнуть в его подвал, где проходили бои и откуда началась наша с ним история, но вовремя передумала. Скорее всего, клуб еще закрыт, и маячить там смысла нет, а вот вечером я точно туда приду.