Безрассудный (ЛП)

Аттикус Малвейни. Брат Адама. Профессор. Доктор медицинских наук и доктор философии. Оставил медицинскую практику ради исследования редких заболеваний. Ещё один золотой ребёнок.
Когда Адам повесил трубку, он изучил лицо Ноя.
— Дай мне свой телефон.
Ной нахмурился.
— Что?
— Твой сотовый. Дай его мне.
Ной пошарил в кармане, пока не вытащил уродливый раскладной телефон. Адам нахмурился, словно никогда не видел такого раньше.
— Что? Это всё, что я могу себе позволить.
Адам ничего не сказал, просто набрал что-то на клавиатуре. Когда у Адама зазвонил телефон, он отключил звонок и сохранил номер, затем передал телефон обратно.
— Мне нужно идти. Я вызову тебе такси. Напиши мне, когда вернёшься домой.
— Что...
— Не спорь со мной. Просто сделай.
Ной открыл рот, чтобы сказать ему «отвали», но потом захлопнул его. Адам решительно встал с нижней ступеньки и прошёл три шага, после чего развернулся и налетел на Ноя с такой силой, что у того сработал инстинкт бежать. Но не успел Ной заставить свой одурманенный мозг подчиниться, как Адам снова прильнул к его губам и поцеловал так, что у Ноя поджались пальцы на ногах в кроссовках.
Потом Адам скрылся, и Ной остался один, гадая, не привиделось ли ему всё это. Что, черт возьми, произошло?
ГЛАВА 3
Адам
Адам скривил губы, когда оттаскивал окровавленный труп к стоку в центре пола. Он думал, что был в хорошей форме, но это было до того, как ему пришлось тащить последнюю жертву брата — насильника ростом сто девяносто четыре сантиметра и весом сто тридцать шесть килограммов — из машины жертвы в центр заброшенной скотобойни. Если Адам прибывал в форме, то его брат... нет.
Высокий и светлокожий Аттикус, со спортивным телосложением и рыжими волосами выглядел так, будто у последователя секты и налогового адвоката родился ребёнок с бесоватыми глазами. Даже сейчас, когда они пытались избавиться от трупа, Аттикус был одет в серо-зелёные брюки и белую рубашку на пуговицах, и весь перепачкан в крови.
— Серьёзно, старик? Мокруха – не мой конёк. Как, сука, всё могло пойти настолько боком? И что, блядь, на тебе надето? — спросил Адам после того, как они принесли мужчину туда, куда хотели.
Аттикус бросил на Адама злобный взгляд, тыльной стороной ладони сдвинув очки на нос.
— У меня были дела на работе.
— На работе?
— Ага, знаешь, что такое работа? Та хренотень, которую ты делаешь, а тебе за это платят? О, погоди. Ты всё ещё живёшь на папины деньги.
Адам хмыкнул.
— Послушай, завязывай уже. У тебя, может, и медицинская степень, но ты работаешь в науке. Папа оплачивает и твои счета тоже. С твоей зарплатой ты не можешь позволить себе роскошную машину, изображая безумного учёного в исследовательском центре.
— Пошёл ты, — сказал Аттикус с негодованием в голосе.
Через минуту Адам вздохнул.
— Что у тебя были за дела на работе?
Аттикус немного просветлел.
— Исследовательский центр устроил для меня вечеринку, потому что я получил грант, который будет финансировать нашу программу в течение следующих пяти лет.
— Поздравляю. Но не забывай о нашей настоящей работе.
Аттикус огрызнулся.
— Это не наша работа.
— Да и как бы ты тогда назвал это? Проектом страсти? Общественной работой? — Адам поставил ногу на грудь мертвеца, схватился за рукоятку ножа, всаженного в голову мужчины, и потянул со всей силы. — Что это за хрень? Экскалибур? — гаркнул Адам, начиная потеть в своей теперь уже испорченной футболке от Armani. Он бросил на брата взгляд, полный отвращения. — Серьёзно, дружище. Как ты так облажался?
У Аттикуса округлились глаза за очками, его лицо исказилось.
— Мой грёбаный пистолет заклинило. Пришлось импровизировать.
Адам удивлённо уставился на него.
— И твоей первой мыслью было схватиться за топор?
 
Аттикус фыркнул и с насмешкой в голосе сказал:
— Это тесак для мяса, недоумок. Мы были на его кухне. Либо это, либо разделочный нож, а когда на тебя несётся больше ста тридцати килограмм, ты принимаешь решение и идёшь до конца.
— Ну, сейчас два часа ночи, а мы застряли здесь, у черта на куличках, пытаясь вытащить тесак из черепа этого ублюдка.
— Прости, что оторвал тебя от кокса, который ты, вероятно, нюхал с задницы какого-то шлюшки-мальчишки.
Адам усмехнулся.
— Кокаин? Тебе что, восемьдесят? Кто, блядь, вообще употребляет кокаин?
— Ты что, не слышал, кокс возвращается. Всё дело в моде девяностых и наркотиках восьмидесятых. Вот чем балуются сегодня детки, — сказал Август, протискиваясь сквозь прозрачные плотные пластиковые листы, отделявшие одну комнату от другой. Похожие на завесу в автоматической мойке.
Адам вскинул голову и посмотрел на Аттикуса. Зачем Аттикус позвал его, если уже позвонил Августу? Для Августа это было смыслом существования. Он любил кровь и кишки. Август был чистильщиком, силовиком, холодным убийцей с железным желудком. Забавно, что он похож на более высокую и страшную версию Гарри Поттера, только без очков. Август был вторым по возрасту и обладал наименее магнетической личностью из всех, насколько Адаму было известно. Семейный ботаник с тёмной стороной, способный напугать самого закоренелого преступника.
Август держал электропилу, улыбаясь так, что даже Адаму стало не по себе.
— Смотри, что нашёл, — сказал Август неестественно весело, учитывая обстановку. Он нажал на курок, и пила с рёвом заработала, пока Август не отпустил курок. — Беспроводная, — оскалился он в выражении, которое, вероятно, заставило бы большинство людей закричать.
Вот таким был Август. Он относился к убийствам так же легко, как к квантовой механике. Август умел на сверхъестественном уровне переключаться с одного дела на другое. Однажды Адам наблюдал, как его брат в течение пяти часов пытал человека, затем снял перчатки, переоделся и пошёл читать трёхчасовую лекцию об ускорении частиц в магнитных полях.
— И что нам с этим делать? — спросил Адам.
Август посмотрел на него как на идиота.
— Мы не знаем, сколько Аттикуса попало на нашего друга. Поэтому мы расчленим его, отбелим, упакуем мелкие кусочки и бросим в реку вместе с цементными блоками. К тому времени, как он всплывёт, все следы должны исчезнуть. И тогда нам не придётся говорить папе, что его гордость и радость облажалась.
Аттикус упёр руки в перчатках в покрытые фартуком бёдра.
— Знаете, я не виноват, что в детстве преуспевал во всём. Может, если бы вы все немного постарались, папа мог бы побаловать кого-нибудь из вас.
Адам закатил глаза, присел рядом с трупом, чтобы начать раздевать серийного насильника.
— О, да. Расскажи нам, пожалуйста, ещё раз, как трудно быть папиным любимчиком.
Адам получал какое-то извращённое удовольствие при виде мужчины, который навязывал себя другим без их согласия, а теперь его раздевают и расчленяют против его воли. Жаль, что мужчина уже был мёртв.
— Так и было! — возмущённо воскликнул Аттикус. — Он всегда ожидал, что я буду идеальным, и вы, парни, тоже, и мы видим, чем это закончилось.
Аттикус и Август смотрели на Адама с присущим им превосходством старших братьев.
— Да пошли вы оба. Простите, что я не доктор и не яйцеголовый профессор. Вам никогда не приходило в голову, что я оказал вам всем услугу, так и не приложив усилий?
— И чем же? — фыркнул Аттикус.
— Я всё делаю наполовину и всё равно добиваюсь успеха. Представь, если бы я использовал весь свой потенциал. Вы глотали бы за мной пыль. Я сам выбрал для себя роль чёрной овцы, — усмехнулся Адам.
Август фыркнул, но Аттикус выглядел, как рыба, вытащенная из воды, рот открывался и закрывался, прежде чем он проговорил:
— Ты чёртова супермодель. В чём бы ты преуспел, в Тайре? В смайсинг 101? — Август бросил на Аттикуса самодовольный взгляд. — Что? Кендре нравилось шоу «Топ-модель по-американски». Я кое-что знаю.