В плену желаний (СИ)

— Вызывали?
— Проходи и дверь закрой, — приказал Бушин серьезным тоном.
Тимур озадаченно взъерошил волосы и выполнил его просьбу.
— Я уезжаю в столицу на два дня, ты остаешься за главного, — без предисловий начал Гитлер.
Он предпочитал лично все контролировать, поэтому в конце каждого месяца ездил в банк. Забронировав номер в гостинице, Адольф Михайлович не спеша собирал необходимые вещи и раздавал последние поручения. Через несколько минут должен был подъехать водитель, чтобы отвезти его в Москву.
— Почему я? — удивился Громов.
— Потому что я тебе доверяю, — неохотно признался Бушин, смерив Тимура пронзительным взглядом.
По своей натуре Адольф был очень недоверчивым и осторожным человеком, но Громов за все время их знакомства ни разу не дал повода усомниться в своей преданности, и это подкупало. Сегодня Гитлер решил нарушить традицию и, вопреки голосу интуиции, доверить свое детище не надежному, но безынициативному Диме, а горячему и амбициозному Тимуру. Он видел, что этому парню светит большое будущее, и, поверив в него, дал шанс проявить себя.
— Хорошо, что я должен делать? — с готовностью спросил Громов.
Такого развития событий он никак не мог предположить. Чувствуя повышенное внимание к своей персоне, постоянно думал, что его подозревают в чем-то, и тщательно продумывал каждое свое действие. Но, как оказалось, он был не прав, и Бушин всего лишь присматривался. Это известие, безусловно, обрадовало Тима. Заслужить доверие — значит выйти на новый уровень и наконец получить доступ к действительно важной информации.
— Да ничего особенного, проследить за подготовкой к приезду гостей. Я распорядился, нужно только проконтролировать. Да, на этой неделе большой наплыв клиентов будет, как, впрочем, и всегда по праздникам. Больше половины VIP-домов зарезервированы. И девушкам скажи, чтобы были готовы. Я вернусь первого утром, обо всем доложишь. Вопросы есть?
— Нет.
— Отлично, вот тебе телефон. — Адольф положил перед Громовым небольшой мобильник и пояснил: — Там есть мой номер, звони только в крайнем случае, но, я думаю, ты и без меня со всем справишься, парень толковый. Пойдем, проводишь, — сказал Бушин, услышав сигнал автомобиля, и, взяв все необходимое, направился к двери. Тимур последовал за ним. Гитлер закрыл кабинет и передал связку ключей Громову.
— Ах, да, совсем забыл. Присмотри за Андрюшей нашим.
— А что с ним? — поинтересовался Тим.
— Я отправил его покошмарить нашу мисс Судейская Неприкосновенность, чтобы не думала, что я о ней забыл, — поделился Адольф Михайлович, пока они шли к машине. — Проследи, чтобы не перегнул палку, а то будет как в тот раз… Судья пока еще нужна мне целой и невредимой. Есть у меня для нее одна идейка… Но об этом по возвращении.
В голове Громова невольно всплыли воспоминания об Инге, которую он из этой же комнаты собственноручно отнес в медпункт. Андрей несколько часов насиловал бедную девушку, даже не заметив, как она потеряла сознание.
— Давно? — спросил Тимур, нервно сглотнув, и почувствовал, как в горле пересохло.
— Что?
— Андрей ушел давно? — Он повторил свой вопрос и ощутил, что ладони стали влажными.
— Минут сорок, наверное. Ну все, бывай, — попрощался Бушин и, сев в машину, уехал.
Тимур смотрел на удалявшийся автомобиль, и внутри закипала злость. Только он заставил себя не думать о ней, не вспоминать раз за разом их последнюю встречу, и вот, одно упоминание ее имени — и многие часы аутотренинга летят к чертям собачьим. Беспокойство охватило с новой силой, заставляя сердце стучать с удвоенной силой. Лишь на секунду представив, что этот ублюдок может сделать с Ириной, Громов вздрогнул и быстрым шагом направился к главному корпусу, не имея ни малейшего понятия, зачем он туда идет и что будет делать. Общаясь с Гриневым не первый месяц, Тимур знал, что от него можно ожидать всего, что угодно. Но непомерная для его возраста жестокость с лихвой компенсировалась работоспособностью, за это его любил Бушин и прощал ему некоторые оплошности.
 
Охранниками на базе работали лишь взрослые и спортивные мужчины, но в большинстве своем тупые и жестокие. Гитлер подбирал их самостоятельно, видимо, чувствуя родственные души. Адольф Михайлович, не имея физического превосходства, обладал каким-то магическим даром убеждения и держал всех в ежовых рукавицах. Несмотря на безобидный внешний вид, его все боялись и выполняли приказы беспрекословно. Но даже сам Бушин не был так опасен, как его охранники, потому что он действовал всегда чужими руками, предпочитал смотреть со стороны, нежели принимать непосредственное участие. Садисты, БДСМщики, извращенцы — кого здесь только не было. Тимур часто чувствовал себя не в своей тарелке, находясь в их компании и слушая залихватские истории. Тимур очень боялся изменить своим принципам и потерять себя, боялся стать таким же, как все эти люди, — моральным уродом, не заслуживающим никакого прощения. Чтобы не сойти с ума и не погрязнуть во всем этом дерьме, он время от времени выбирался на конюшню, находившуюся недалеко от базы, и, оседлав могучего жеребца, носился по полям, заряжаясь положительной энергией. Иппотерапия почти всегда помогала, и, пообщавшись с любимым животным, он возвращался на базу отдохнувший и готовый вновь играть свою роль.
***
Сквозь сон Ира ощутила на себе чей-то пристальный взгляд и, открыв глаза, осмотрелась. Ей не показалось — на кровати Леры сидел Андрей и бесцеремонно разглядывал ее. Ирина судорожно вздохнула, холодный пот прошиб ее тело, и она натянула одеяло до подбородка. Нехорошее предчувствие с каждой секундой только усиливалось, а сердце с бешеной скоростью колотилось где-то в горле.
— Долго же ты спишь, ваша честь, я уже заждался, — произнес Андрей, заметив, что она проснулась.
— Чем обязана? — удивленно осведомилась Ира, пытаясь дышать глубже и ровнее, чтобы не выдать своего состояния. Она, конечно, понимала: несколько дней передышки не означали, что ее оставили в покое, но увидеть в своей комнате Андрея ожидала меньше всего.
— Сама не догадываешься? — ответил он вопросом на вопрос и, сняв с себя футболку, медленно направился к ней.
Ирина чуть не вскрикнула от ужаса, наблюдая за действиями Гринева, но вовремя сумела взять себя в руки, внешне оставшись спокойной.
Обнаженный до пояса, он выглядел еще отвратительнее: сальная кожа и поросль светлых волос на груди не придавали ему сексуальности, а вызывали лишь рвотные позывы.
— Не подходи, — предупредила она, брезгливо передернув плечами. Ни за что она не позволит этому выродку дотронуться до себя.
— А то что?
— Если об этом узнает твой хозяин? — спросила, чтобы выиграть время, пытаясь придумать хоть что-то. Откуда-то в голове всплыли воспоминания о том, что с маньяком нужно вести себя непредсказуемо, и Ира решила применить их на практике.
— А ты думаешь, он не знает? Он меня и прислал, разрешив делать с тобой все, что мне заблагорассудится, — важно протянул Андрей и потянул одеяло на себя, но Ирина крепко прижимала его к груди.
Она прекрасно осознавала, что силы неравны и долго она не продержится, но сдаваться без боя тоже не хотела.
— Тебя разве мама не учила, что с женщиной, которая старше тебя, нужно разговаривать на «вы»? — Она предприняла еще одну попытку отвлечь его разговором.
— Моя мать была такой же блядью, как и все вы, — раздраженно буркнул он.
Отвоевывая сантиметр за сантиметром, Гринев все-таки сдернул с Иры одеяло и жадно впился в нее похотливым взглядом, мысленно ощупывая тело. Сначала ему не понравился приказ Бушина — он все-таки предпочитал молоденьких девочек. Но сейчас, видя сексуальное тело Ирины, ощутил, как желание накрывает, отдавая тяжестью в паху. Андрей предвидел быструю победу, уже представил, как без труда овладеет ею. Воображение рисовало реалистичные картинки, и не терпелось воплотить их в жизнь.
 
Но у Иры были другие планы. Как только она почувствовала его руки на своей лодыжке, тут же принялась пинаться и отбиваться, стараясь оттолкнуть его как можно дальше от себя. Когда Гринев потерял равновесие, вскочила и забежала в ванную, надеясь найти хоть какое-то средство защиты. Андрей, сбитый с толку таким поведением, последовал за ней. Ирина пятилась, пока не оказалась зажатой в угол, а он, поняв, что теперь ей деваться некуда, подошел вплотную, уперся руками по обе стороны от ее лица, не давая отвернуться.