7 дней в июне

– Дай, – я отбираю бутылку у уже нетрезвого к этому моменту Белого и доливаю в свой стакан. – Держи, – протягиваю Жене нехитрую закуску: кусок чёрного хлеба с колбасой, купленной в ближайшем магазине.
От спиртного её щеки краснеют ещё сильней. А когда мы обнимаемся и целуемся, я чувствую, что наши сердца бьются в унисон. И бились они ещё издавна, просто одна ждала, а другой не решался.
  
Спустя некоторое время, появляется патруль милиции в полной боевой выкладке – с автоматами, в брониках и касках, и нас просят свалить в военкомат. Мы рассаживаемся по машинам и срываемся с места, с визгом и воем клаксонов, рёвом динамиков и гулом сабвуферов.
Как мы добрались до райцентра, я пропущу, ибо это описание не для слабонервных – колонна, длинная, шла с включенными фарами, заезжая на встречку, лихача и обгоняя всех, кого можно… Кто-то высунулся с флагами ВДВ и России. Со стороны можно было подумать, что стая бабуинов справляет свадьбу.
В райцентре машины пришлось оставить вдалеке от военкомата – всё было забито припаркованным или просто оставленным на дороге автотранспортом, а хаос, по мере приближения нас к нему возрастал – шли провожать своих родных, близкий и дорогих людей на войну. Шли и те, в ком нуждалась наша страна – защитники, молодые и старые, пьяные и трезвые, отцы семейств и прыщавые мальчишки. Стоп… вот прыщавых было мало – в основном – народ, призванный из запаса. Да и что эти дрищи могут… Автомат-то в руках не держали, а от танка, когда он на тебя, сидящего в окопе, наползает, оглушая грохотом, а ты должен сначала выстрелить по нему холостыми – типа отсекаешь пехоту, или портишь триплексы или прицел. А затем, отлежав и отбоявшись свои секунды на дне осыпающегося от тяжести проходящей сверху машины ровика, поднимаешься и швыряешь в пердящую выхлопом корму гранату. Кто-то орал от страха, а кто-то и терял сознание. Это только в фильмах и на словах все смелые.
Не доходя до военкомата, наша компания столкнулась с такими же бухими в пятую точку парнями и вместо драки стала ещё пьянее – встретились старые сослуживцы, и так, обрастая народом, «зёмами» и знакомыми, мы протолкались к воротам военного комиссариата.
Женя прижалась ко мне, а её красивые и тоненькие пальчики крепко сжали мою руку – как-никак кандидат в мастера спорта по дзюдо. Наставал этот гребаный момент расставания. Всё ближе и ближе с каждым шагом.
Стоять и смотреть друг другу в глаза, что-то говорить… И просить Бога подарить ещё пять минут… Две… Одну…
– Саня! Идём! – голоса ребят рвут по живому. Женя успевает что-то сунуть мне в руку. И я вижу слезы на её лице.
Зачем мы играем в эти брачные игры? Чтобы потом вот так вот стоять, даже не успев стать одним целым?!
За воротами комиссариата нас разбили на мелке группы и отсеяли от провожающих злые как собаки милиционеры и ОМОН, пропустили во внутренний двор – тот был битком набит народом. На меня начал действовать алкоголь, я это понял, когда отирал от воротника губную помаду… Ой… Ик… Блин.
В тепле приёмного кабинета меня почти разморило, но я пытался сохранять трезвость мыслей и координацию движений. Протянул свой «военник», подтвердил номер ВУС и после пары формальностей был отправлен на улицу – ждать отправки. Затем была погрузка на автобусы, и в сопровождении машины ГАИ нас повезли в город на центральный сборный пункт.
Организм быстро восстанавливался, то есть спал всю дорогу – на меня спиртное действует только так, и к тому моменту, когда мы прибыли на место я прекрасно выспался.
Нас просто вывалили из автобусов на одной из площадок. Я и ещё двое ребят распихали самых бесчувственных в теньке, подстелив куртки и подложив под головы «несчастным» сумки – земля-то была ещё холодной, несмотря на летнюю жару. Тут очень помог один лейтенант, что отдал приказ своему подчинённому – и тот прибежал с вёдрами холодной воды. Над плацем стоял мат-перемат. Ледяной душ быстро отрезвил всех, и нас погнали на склад – получать нехитрое солдатское имущество.
Затем всех кто прибыл, согнали в один строй и стали разбивать по командам согласно ВУСам и родам войск.
– Команда Кяхта – правый фланг! Команда Иркутск – левый фланг! – расталкиваю своих соседей и выхожу из строя. Кяхта так Кяхта. Нас всех собирают в колонну и гонят на погрузку в подъехавшие армейские грузовики. Успеваю лишь помахать на прощанье оставшимся в строю друзьям и знакомым.
Дальше – полевой аэродром и уже стоящие в ожидании нас транспортные вертолёты.
– К вертолётам, повзводно, на погрузку! Бегом… Марш! – мы заученно, словно только что из части, грузимся в «вертушки». Будто бы ещё вчера всё отрабатывали.
В голове бьётся одна удивительная мысль: «Ну, вот мы и дома!»
И даже шум двигателей ничуть не мешает мне снова уснуть.
Во сне я снова держу Женю за руки.
Подъём провели спокойно, но как положено – быстро. Не слишком торопясь подняться, одеться, обуться, оправиться и только потом надевать «РД», набитые металлоломом. Кто научился – успевает всегда и везде. Из одежды только берцы, штаны и майки. Если есть желание – можно надеть кепи или платок.
Это зарядка и первый день раскачки, поэтому щадящие три километра. Ползком.
Бррр, какая земля-то холодная. До такой степени, что кажется, если остановишься, то примёрзнешь к ней моментально. Но надо ползти… Пока сержанту не надоест.
А ему не только не надоедает, но и нравится. Поэтому ползёт наша рота как червяк – извилисто и по грязи.
– Шевелись парни! – Голос сержанта бодр и весел. – До завтрака уже двадцать минут, а нам ещё обратно ползти! Ну, шустрее, тараканы!
Теперь сам прыгаешь активнее, лишь бы хоть как-то согреться – джамп, вприсядку, кувырки, элементы рукопашной – лишь бы потеть, сгоняя с себя появившийся на гражданке жирок.
Рота сборная – некоторые из тех, кто хрипит и сопит позади меня, уволились в запас аж восемь лет назад. Поэтому кто-то уже пыхтит как паровоз… но всё равно ползёт к цели.
Лёгкие свистят как кузнечные меха, тело как чужое, руки уже не соображают что делают. Пру вперёд только на втором, нет, шестом дыхании. Уже просыпается внутри уснувшая, казалось – навсегда, но разбуженная, оттого и взбешенная, злость армейского разведчика. Вперёд, только вперёд…
«Кто летает выше крыши?
Эт спецназ летучей мыши!»
Кто-то орёт, подбадривая себя и окружающих, речёвку и словно чуть, но прибавляется сил.
До КПП мы полубежим, полуползём, полупрыгаем. ЭрДэ буквально притягивают к земле, каждый прыжок всё ниже и ниже, встать каждый раз всё труднее и труднее, руки, локти, колени, всё что выпирает – всё в синяках и ссадинах. Но строй не сломался, не растянулся от начала и до конца – все ушли, все и пришли.
– Ну, давай! Давай Дима! – сержант Цыденов склонился над замыкающим наш строй парнем и словами, причём цензурными, помогает ему добраться до финиша. Ползущий по-пластунски, парень едва-едва перебирает руками и ногами, но в конце концов тоже добирается до ворот КПП.
Закрытых ворот. Дежурный ухмыляется через стекло будки.
– Чё встали! Через десять минут построение на завтрак! Голодными что ли хотите остаться!
– Ну?! – сержант улыбается.
Ворота на КПП опутаны колючкой сверху, а снизу пролезет разве что Патрон – старый дворняга, что уже пожилым псом провожал меня на дембель. Наверно, он единственный, кто искренне рад, что мы вернулись в часть. Он задорно, для своих лет, тявкает и подаёт нам пример – пролезает под воротами. Вот старый засранец!
– Лесенка! – голова колонны, в том числе и я, кидаемся к воротам и падаем на колени. На наши спины встают другие, и уже по их спинам рота перепрыгивает через ворота. С другой стороны тоже «живая лесенка» – чтобы помочь взобраться нам.
  
Сержант проходит через вертушку, и остаток пути мы пробегаем в спринтерском темпе.
В таком же темпе пройдёт весь наш день. Этот, и другие дни.
Рота, ввалившись стадом грязных антилоп в расположение, уже через десять минут стоит, построившись – чистая и свежая. Разве что мокрая, но всё равно – чистая.