7 дней в июне
Вялость и апатия – резкие, необъяснимые – навалились как-то сразу. На душе стало мерзко, кондиционированный воздух в комнате отдыха показался душным, насыщенным неприятными, раздражающими обоняние запахами. Чтобы хоть как-то избавиться от наваждения, президент открыл окошко браузера на экране стоявшего на отдельном столике ноутбука.
Твиттер был недоступен, «лежали» и другие социальные сети, использовавшие хостинг и серверы за пределами бывшего СССР. Новостные ленты, похожие одна на другую, опаздывали с отражением событий минимум на восемь-десять часов. Фильтр военной цензуры начал работать если не в полную силу, то очень близко к тому. Не обнаружив ничего заслуживающего внимания, глава государства уже хотел свернуть программу и выйти из сети, благо настроение хоть чуть-чуть, но стало лучше, однако ткнул по привычке в «избранное» и открыл вкладку с крупнейшим российским видеопорталом. На его каналах иногда попадались забавные мультфильмы, новая непрофессиональная музыка, да мало ли ещё что, способное слегка отвлечь от дневных забот!
В «топе дня» на первой позиции оказался ролик со странным названием «Новые освободители Европы?», размещённый буквально пару часов назад каналом радиостанции «Эхо Москвы» и уже успевший набрать несколько тысяч просмотров. – «Интересно, – подумал президент, – их же должны были закрыть, согласно сегодняшнему Указу? Или руки пока не дошли?» – Два клика «мышью», и ролик развернулся в полный экран. А на нём…
Краснолицый, явно находящийся в состоянии сильного алкогольного опьянения человек в криво застёгнутой камуфляжной куртке с погонами полковника – камера как бы ненароком задержалась на больших звёздах защитного цвета – громким голосом рассказывал, поминутно поправляя спадающую форменную кепи, о том, что он лично сотворит с прибалтами, поляками и разными прочими шведами. Речь его, малосвязная и обильно уснащённая неизобретательной нецензурной бранью, сводилась к ожидаемым многочисленным половым актам с представителями указанных национальностей, их правительствами, многочисленными родственниками и домашними животными. Ряд обещаемых действий однозначно мог быть отнесён к сексуальным извращениям, а некоторые могли повлечь за собой последствия в виде телесных повреждений различной степени тяжести…
Досмотреть до конца такую похабщину сил не хватило. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, президент свернул окно браузера и нажал клавишу селектора внутренней связи.
– Владислав Юрьевич, вы ещё не спите? Не до шуток. Срочно зайдите ко мне. Да, и прихватите что у вас есть по «Газпром-Медиа». Похоже, они таки доигрались…
День третий. 28.10.2010/23.06.1941
Москва. Президент России Дмитрий Медведев.
– Как это случилось? Сергей Алексеевич, я вас спрашиваю! Как вы смогли это допустить?
– Никто не ожидал такого от неё. Началось всё хорошо, разговор строился в соответствии с рекомендациями психологов. Футуршок и прочее. Ну, вы сами понимаете… Мы-то в себя третий день приходим, а она поверила нам практически сразу же. Вся предоставленная ей информация была проверена ещё в Москве и могла быть сопоставлена с существующими у посольства в Стокгольме источниками. Беседовали почти весь вчерашний день – никаких признаков изменённого состояния, на мой взгляд.
– Но причина должна была быть? – нетерпение, звучавшее в голосе президента, граничило с раздражением.
– Я думаю, всё дело в визите Гюнтера. Кристиана Гюнтера. Это…
– Я знаю, кто это. Ваши коллеги и другие ответственные товарищи снабдили меня практически полной информацией. Справками на весь здешний политический зоопарк. Дальше!
– Беседа с министром проходила в моём присутствии, благо в предоставленных мне полномочиях Александра Михайловна не усомнилась ни на йоту. Он сразу же взял быка за рога – сказал, что в его автомобиле встречи с советскими и российскими дипломатами ожидает некий господин из Берлина. Слово «российскими» он особо выделил. С очень важными сообщениями и предложениями от рейхсминистра Риббентропа и не только. Причём это «и не только» он повторил дважды.
– «Господин из Берлина» – Томпсон?
– Не факт. Полных данных на «немецкого гостя» мы пока не получили. Ни по своим, ни по эсвээровским каналам. Миссия Томпсона, как вы знаете, провалилась в сорок третьем. Так что это мог быть кто-то ещё из тогдашней номенклатуры Вильгельмштрассе. Лично я его не видел, не успел… – на последних словах голос заместителя министра иностранных дел внезапно сел. Он невидяще взял стоявшую на столике бутылку с минералкой и, чуть не промахнувшись мимо, наполнил стакан. Лоб его покрылся мелкими бисеринками пота.
– Успокойтесь, Сергей Алексеевич! И продолжайте, пожалуйста.
Рябков залпом выпил воду, на мгновение взгляд его стал каким-то рассеянным, а губы прошептали: «Стакан воды…» Но, взяв себя в руки, он продолжил.
– Похоже, это моя вина. Только моя. Не стоило спрашивать Гюнтера, в чём, по его мнению, может быть смысл визита германского эмиссара и насколько серьёзны намерения и позиции тех, кто договаривался с ним об организации встречи. Когда он начал отвечать, Александра Михайловна несколько изменилась в лице и, извинившись, покинула комнату. Я тогда ещё подумал: «Неудивительно. Странно, что она вообще в семьдесят лет так хорошо выглядит и может исполнять свои обязанности». А через минуту мы услышали выстрел. Негромкий, как воздушный шарик лопнул. В сердце…
– То есть она решила, что мы пойдём на переговоры?
– Вероятно, да. А что она ещё могла ожидать от представителей буржуазного государства? От нас с вами. Они страну на дыбы подняли, против половины мира выстояли, а мы… – Глаза человека, ещё недавно считавшегося одним из самых успешных представителей России на международной арене, холодные и расчётливые по определению, – а какими ещё могут быть глаза карьерного дипломата? – затянулись влагой.
– Плохо. Очень плохо. Нет, не то, что случилось – здесь вашей вины нет. Мы слишком… другие, старикам нас не понять. – Лицо главы государства закаменело, скрывая рвавшиеся наружу эмоции. Лишь повышенный тон голоса выдавал его чувства. – Отвратительно то, что нас считают способными договориться с нацистами. Это мнение нужно переломить. Любой ценой.
Алексей Шкодин. Финансист.
Война.
По радио обсуждают только её. Даже тема переноса отошла на второй план, мол, мистика – мистикой, а фашисты – вот они. Новости самые разные – кто говорит, что немцы чуть ли не до Киева прорвались, кто наоборот, что «бравый вермахт» поставлен в коленно-локтевую позу, а доблестная Российская Армия проводит операцию «Надругательство». Официальные же сводки говорят, что «фронт стабилизирован». Подозреваю – врут все, если не умышленно, то по незнанию. Ночью, вообще, кошмар был – передавали, что на Берлин сброшена атомная бомба… я даже немного поседел, пока перепроверял на других частотах. Слава Богу, утка оказалась. Ядрён батон, это… в общем, игравшие в Фоллаут меня поймут.
И что интересно, народ даже сплотился… на нас, вон, косо поглядывают, «галактеко опасносте», то есть Родина в беде, а они на восток едут… Ну-ну. Патриотизм – это штука заразная, конечно, но вот суровые реалии жизни показывают, что правы чаще циники, а не патриоты. И, как законченый циник, я везу свою семью подальше от доброго дяди Путина и страны победившего тоталитаризма. Впрочем, я буду счастлив, если окажусь не прав насчёт перспектив СНГ. А пока, вперёд в Таиланд.
Волгоград нас встретил неприветливо. Иришкину семью мы не нашли – давно как переехали, а на ночной заправке нарвались на группу патриотически-настроенных скинов, которым не понравились латвийские номера нашей Тойоты. Правда, обошлось без приключений – Макс объяснил им, что их энергию лучше направить на фашистов, а не на братьев-славян. Скины нам даже поаплодировали за угон транспортного средства у «фашистских прихвостней». Ночевать мы не стали и, затарившись бензином по уши, устроили ночной бросок. И вовремя – в Волгограде сегодня утром объявлен комендантский час. А мы хитрые – ночью проскочили Уральск. Сейчас же, я веду свой японский джип по трассе М32, неуклонно приближаясь к границе Казахстана… Ещё часа полтора и сменюсь с Максом.