7 дней в июне
В 8.30 провел общую планерку, выдав всем новые вводные. В 9.00 ч. прямо у меня в кабинете представил Тамбаровскому поселковому совету его нового Главу. Просмотрев корреспонденцию и подписав кучу бумаг к 10, выбрался в район. Заехал в РОВД, на восстанавливаемый нами хлебозавод, забрал на обед жену из школы. Когда ехали домой, она меня ошеломила новостью:
– Виталь, ты к Торогиным на похороны пойдешь?
– Кто умер-то?
– И Эльза Петровна, и Виктор Иванович.
– Когда?
– В четверг еще, вечером.
– Почему раньше не сказала?
– Так я сама утром в школе узнала.
Я повернулся к водителю:
– Иван, ты знал?
– Тоже с утра.
– А почему мне не сказал? Сам или Ирина!
– Так опасаются все. Вы же, Виталий Александрович, на похороны во вторник не пошли и других не пустили, вот и не стали вас беспокоить немцами.
– Идиоты. Вези. В ДОСы вези, вынос же скоро.
Похоже, что мои метания по похоронам предшественника истолковали как нежелание немца хоронить, так ведь я же отпустил на похороны почитай всех его друзей, подруг и родственников! Да, вот и ударила меня моя же палка вторым концом.
Подъехав к пятому ДОСУ, я отпустил водителя на краткий обед, а сам с женой поднялся на второй этаж. В уютной «двушке» на втором этаже пахло ладаном, дверь была не закрыта. В коридорчике меня встретил Владимир Петрович Шафер – брат покойной, и мой, через дорогу, сосед. Его взрослые сыновья Алексей и Костя тоже были здесь. Я обнял их одного за другим, спросил, не нужна ли помощь. Они почти всё сорганизовали сами, бортовой ЗИЛ и автобус жилкомхоза (где Алексей был главным инженером, а отец его механиком) уже ждали внизу, совет ветеранов помог в остальном. Его председателя старшего прапорщика в отставке Андрея Сергеевича Чемаева я встретил в зале, ставшем сегодня покойницкой. Постояв у гробов, мы вышли на площадку. Андрей Сергеевич закурил, я не курил, но сегодня попросил сигарету, надо было хоть немного успокоиться.
Виктор Иванович Торогин был подполковником ВВС в отставке. Потому Совет ветеранов и помогал с похоронами. По новому календарю ему было всего 6 дней отроду. Его отец успел увидеть сына и в первый же день Войны ушел на фронт. Немцев он ненавидел потом всю жизнь. А сын привел в дом volksdeutsche… Эльза Петровна была из высланных к нам в том 41-м поволжских немцев. Она любила мужа, но всю жизнь плакала 9 мая, горько плакала… Единственный сын их Владимир жил в Калининграде, шесть дней назад он, кадровый старший лейтенант запаса, был мобилизован и погиб на второй день под Мамоново. Невестка же с сыном попали в четверг под налет Люфтваффе. Сбитый мессер, падая, протаранил их квартиру… Эльза Петровна приняла новости стоически: не проронив ни слезинки, она пошла на кухню, написала записку о гибели невестки и внука и приняла 10 таблеток снотворного. Виктор Иванович, вернувшись из военкомата, нашел жену уже мертвой. Торогин вызвал скорую, позвонил шурину, но сердце не выдержало, и скорая отвезла в морг уже двоих.
Стали подходить соседи, отставные военные, немногочисленные родственники. Мы один за другим вынесли на руках на улицу два гроба. Поставив их на стулья у подъезда, дали проститься соседям. В два часа подняли их на руки и понесли до дороги. Там подняли домовины в кузов ЗИЛа и медленно пошли за ним на кладбище.
Иван, подъехал уже к погосту. Отправив с ним жену, я остался до конца похорон. Мелкий дождь возобновился и надгробные речи, и ружейный салют шли уже под плач природы. После родственников и сослуживцев короткое слово сказал и я, бояться за должность перед лицом смерти мне было противно.
– Покойных я знаю давно: пятнадцать лет как они вернулись из Калининграда – последнего места службы Виктора Ивановича. Меня всегда восхищала эта семья. Горести и радости они переносили вместе, как единое целое. Их взаимное уважение и поддержка служили образцом семейных отношений. Они дети военного лихолетья всей своей жизнью показали нам ценность нашего единства, общность нас как единого целого. И сегодня когда нам выпала участь и честь снова встать за наш народ, не допустить тех горестей и бедствий, через которые пришлось пройти нашим родителям и деда мы должны учиться на жизненном примере супругов Торугиных. Мы единый народ, прошедший через общие испытания, вместе постоявшие великую страну, вместе пережившие её ошибки. Сегодня Мы – люди 21-го века, надежда и пример для человечества, мы не должны повторять вчерашних ошибок, мы должны жить, уважая и поддерживая друг друга, так как прожили всю свою жизнь Виктор Иванович и Эльза Петровна Торугины. Пусть земля им будет пухом!
Опустив гробы на рушниках, и бросив по горсти земли в могилу, мы, меняясь, под ружейные залпы, засыпали её лопатами. Поставив над лютеранкой и коммунистом два православных креста, мы поехали на поминки. Пройдя первым столом, к 4 часам я вернулся на работу.
Остаток рабочего дня прошел в целом буднично. Разбор документов, подписание распоряжений, прием подчиненных… В пять пришли из районного отдела образования – утвердить план на первую неделю каникул. В целом план неплохой, но просмотр младшими школьниками и детсадовцами роммовского фильма «Обыкновенный фашизм» едва не взорвал меня. Заставь дураков Богу молиться… Что будет говорить лучший наш учитель начальных классов Лидия Кляйн своим первоклашкам? Что будет после этого с Машей Шафер в детском саду?… Из предложенных мероприятий я фильм исключил, но назначил на воскресение на 12 дня его просмотр в ДК. Чиновников администраций обязал прийти с семьями. Нам нужно было самим взглянуть в глаза тому ужасу, который был остановлен нашими дедами и который волей рока снова идет на нас. А заглянув, объяснить себе и своим детям, как остановить нацизм, не пустить это зло в этот мир и в свою душу.
Боже! Как трудно сидеть здесь в тылу и выпалывать зубы дракона, в то время когда желторотые пацаны там снова взрывают себя под танками! Может в понедельник ещё раз напрячь военкомат? Даже если не доверят стрелять, то ведь против этих гадов пригодятся и военюристы! Чу, дезертир! Твой окоп здесь! Как там сказал Президент: «Героизм и самопожертвование сегодня состоят в неуклонном исполнении каждым из нас своих прямых обязанностей. На благо страны. На благо мира во всём мире».
В этот день я не стал задерживаться на работе. Иван подвез мою супругу до администрации. Забрав сына из сада, мы, втроем, держась за руки, по расцветающему карагачиными крылатками парку дошли до дома. После ужина я долго говорил с мамой, о войне, о моем деде, об отце, о любви… Много, много о чем говорил с самым родным моим человеком. Сын, наигравшись, тоже пришел к нам. Пристроившись у меня на коленях, он слушал наш разговор и тихо заснул. Я перенес его в кроватку, и, глядя на него, долго думал, какой же мир я передам ему. Мир, в котором мы снова разбазарим плоды трудов поколений и Великой Победы или мир где мы не позволим никому навязывать нам свои правила?
Перенос за прошедшие шесть дней кровью провел границу между Мы и Они. Весь мир за советскими границами отличен от Нас. Мы люди 21-го века и у нас своя история, свое право! Право нашего времени! Где то здесь лежит решение нашей коллизии! Где-то здесь… Похоже с этой мыслью надо переспать.
Алексей Шкодин. Финансист.
Ветер, чёртов ветер… Дистанцию я измерил лазерным дальномером, настройки прицела вывел через баллистический калькулятор в смартфоне (ввёл угол возвышения, дистанцию, а программа выдала ответ), но ветер… Здесь я его измерил, а что там дальше, в половине километра, на стене ущелья?
Первые два выстрела ушли «в молоко», но третий выбил заметный фонтанчик в четырёх метрах слева от душмана.
Хрякс! Вражина засёк меня, и его пуля разбила камень совсем рядом с моим укрытием. А вот хрен тебе. Тебе нужно болт передёрнуть, а у меня полуавтомат. И магазин на двадцать патронов. И поправку на ветер я уже знаю.
Бах! Бах! Бах! После второго выстрела я вижу в оптику, как брызгают мозги душмана, но по инерции стреляю ещё раз. Повезло! С пятисот метров с пятого выстрела поразить цель… Да здравствует техника двадцать первого века. Причём в голову, но это уже чистая «везуха».