Убийство в Пражском экспрессе
Тишину нарушил председательствующий:
– Как вам известно, Александр Фёдорович Керенский ведёт переговоры с правительством Франции о большом кредите для нужд Белой Армии. Но Париж медлит. Поэтому нам приходится делать всё возможное для оказания помощи нашим обескровленным воинам, ведущим непримиримую борьбу с большевистским игом. Братья, я должен посвятить вас в архитайну.
Кисловский окинул присутствующих внимательным взглядом и сказал:
– На днях мною оформлен кредит в банке «Славия». Ради его обеспечения пришлось расстаться с исторической реликвией, достоянием России – золотым крестом Безбородко. Волею случая он находился у меня на ответственном хранении, а теперь в залоге у банка «Славия». Не секрет, что жизнь каждого из нас подвергается риску. Агенты Коминтерна и ВЧК наводнили Прагу. Потому прошу вас, если со мной что-то случится, не допустить попадания в руки большевиков кредитного договора с банком «Славия». Фактически, в нём указываются источники финансирования Белого движения в России и его поддержке за рубежом. Понимаю, что держать эти документы в моей съёмной квартире или здесь – верх безрассудства и потому они покоятся в тридцать третьей ячейке банка «Славия». Там же, в банке, хранится и названный крест, но в соседнем сейфе под номером тридцать четыре. Итак, скоро я ожидаю получение солидного транша. Это будет самая большая финансовая помощь из Праги Антону Ивановичу Деникину. На этом считаю наше собрание закрытым. Доброго всем здравия, любезные братья!
Глава 6
Фляжка с «Амаретто»
Утром пан Плечка вновь пришёл в детективное агентство. К тому моменту Войта ещё не вернулся из Брандис-над-Орлице.
Торговец сидел перед Климом Пантелеевичем, потел от волнения и рассказывал о своём посещении морга. Бывший адвокат слушал его внимательно и не перебивал. Дождавшись, когда визитёр закончит монолог, Ардашев сказал:
– Я понимаю, через что вам пришлось пройти. Потеря близкого человека – трагедия. И выдержать её достойно, не каждому по силам. Простите меня, за мой чешский, я его ещё не до конца освоил…
– Вы говорите почти без акцента.
– Пытаюсь учиться.
– Ещё до войны, я знал одного русского. Он женился на чешке. Так вот первое время он не мог понять, почему рубрика на последней странице в «Пражских вестях» называлась: «Pozor, policie varuje!». Я объяснил, что это переводится, как «Осторожно, полиция предупреждает!». Но на русском языке эта фраза звучит совсем иначе.
– Правильно ли понимаю, что вы хотите забрать деньги?
– Как вы догадались?
– Я прочёл в газетах, что ваша жена найдена мёртвой в купе поезда «Прага – Оломоуц». Отсюда не трудно понять причину вашего визита.
– Да. Божена нашлась, но лучше бы и не находилась. Тогда у меня хотя бы оставалась надежда на её возвращение.
– Примите мои искренние соболезнования.
– Вы очень любезны. Знаете, я понятия не имею, кто этот господин, который ехал с ней в купе…
– В газетах написали – это некто Йозеф Врабец. Родственников просили откликнуться для проведения опознания.
– Одного понять не могу, почему они оба отравлены? Полиция пока ничего толком не может сказать, кроме того, что яд находился во фляжке с ликёром «Амаретто». Кое-что осталось на самом дне. Говорят, они и кофе пили. Мне сообщили, что, скорее всего, хотели отравить её попутчика, подсыпали яд, а выпили вместе.
– Фляжка могла принадлежать вашей жене? – осведомился Ардашев.
– Да, это её. Серебряная. Мой подарок. Инспектор мне её таки не отдал. Сказал, что её вернёт суд, только после приговора убийце. А где этот убийца? Когда его отыщут?
– Скажите, а какие алкогольные напитки предпочитала ваша супруга?
Коммерсант пожал плечами, задумался на мгновенье и ответил:
– Сухое вино, шампанское.
– А «Амаретто»?
– Нет, при мне никогда не пила.
Негоциант замолчал на секунду, вздохнул и продолжил:
– Странно всё это и неприятно. Сегодня в газете я прочёл грязные намёки, мол, замужняя дама веселилась в купе с незнакомцем. Откуда им знать, веселилась она или нет? «Пражский телеграф» уже вышел с моей фотографией. Эти репортёры, проныры, сумели меня сфотографировать во время посещения полицейского участка. Я уже ходил к адвокату, и он готов подать на них в суд.
– О да. Они такие.
– Я ведь заранее выкупил всё купе туда и обратно. Возвращаться она должна была одна. Откуда взялся этот Врабец? – вздохнул Плечка.
– А больше вас в полиции ни о чём не спрашивали?
– Как же… Демонстрировали мне какой-то носовой платок тёмного цвета… Да ну их!
– А что с платком?
– Так ведь он мужской был. Причём здесь Божена? Ох, и пахло от него, простите…
– Пахло?
– Да запах непонятный какой-то… аптекарский. Я ещё подумал, что мертвец этот, наверное, провизором был или доктором.
Клим Пантелеевич едва слышно вымолвил:
– Провизором, говорите? Странно.
– Странностей хватает, – Плечка потёр в задумчивости нос и добавил: – Попутчик моей жены, как какой-то нищеброд, таскал в кармане поломанную расчёску, представляете?
– А откуда вам это известно?
– Так инспектор показывал. Судя по одежде и золотому перстню, не бедный был человек. Мог бы и новую купить. Видать, скряга.
– У него был перстень?
– Печатка. С чёрным агатом. Я обратил на него внимание, когда полицейский спрашивал, не знаком ли мне почерк, которым было написано письмо. Я сказал, что впервые вижу.
– Какое письмо?
– У этого господина нашли конверт. А в нём полулист почтовой бумаги. И там несколько строк. Только конверт был без марки и адреса. То, что без марки, ещё можно понять – купить не успел, а вот, что без адреса – неясно. Мы же обычно адрес сразу надписываем, а марку, чтобы не испортить, клеим в последнюю очередь. А тут ни марки, ни адреса.
– Интересные вещи вы рассказываете.
Плечка пожал плечами и проронил грустно:
– Да нет здесь ничего интересного. Горе одно.
– Искренне вам соболезную.
– Спасибо. Простите, но у меня мало времени… Похоронные заботы. Я бы хотел насчёт денег…
– Не беспокойтесь. Одну секунду.
Ардашев поднялся, вышел в другую комнату и вскоре вернулся с конвертом.
– Здесь пятьсот ваших крон. Можете пересчитать.
– В этом нет надобности. И ещё. Я принёс вашему коллеге фотографию Божены. Она мне очень дорога. Не могли бы вы мне её отдать?
– Видите ли, пан Войта в командировке. По возвращении он вернёт вам фото. Можете не сомневаться.
– Благодарю. Да, чуть не забыл. Я сказал полиции, что сначала обратился в ваше агентство. Надеюсь, вам это не навредит?
– Ни в коей мере.
– Что ж, тогда позвольте откланяться.
– Честь имею.
Клим Пантелеевич проводил гостя и воротился в кабинет. Он выбрал из коробочки синий леденец берлинго и положил его под язык.
Послушались шаги, и в дверях показался Войта.
– Ух! И устал же я! – произнёс на выдохе сыщик и упал в кресло.
– С приездом, мой друг! А разве вы были не на курорте?
– Издеваетесь, шеф? Откровенно говоря, набегался как гончая. Там народу – тьма тьмущая. И все гуляют, пьют… и не только микстуры. Опросил персонал отеля, кельнеров [4] пяти ресторанов, двух кафе и даже уличных торговцев. Показывал её фотографическую карточку. Похоже, эта Божена наставляла мужу рога. Оказывается, в отеле она познакомилась с каким-то Иозефом Врабецом. Красавец, говорят, лет около сорока. Везде ходили под ручку, как муж и жена. Можно сказать, я отыскал шерстяную нитку на прядильной фабрике. Видно с ним эта пташка и упорхнула. Только вопрос – куда?
Ардашев дважды нажал на кнопку электрического звонка, соединяющего его с кухней. Два звонка означало – две чашки кофе.
– Вы читаете мои мысли, – улыбнулся Войта.
– А не упоминал ли кто, что при ней была небольшая миниатюрная фляжка?
– Как же! Одна «столовая дева» жаловалась, что в ресторане она пила как раз из фляжки, вместо того, чтобы заказать спиртное. Это, как вы понимаете, не приветствуется. Ей сделали замечание. Она оскорбилась, и они покинули тот ресторан… Было там и ещё одно происшествие. В один из дней в фойе отеля Божену дожидался молодой человек с букетом. Он не знал, что она была со своим кавалером. И когда они вышли, он направился к ней. Этот Врабец парня осадил. Тот возмутился и швырнул цветы на пол. Получился скандал. Пани Плечка отвела юнца в сторону и строго отчитала. Портье сказал, что создалось впечатление, будто юный воздыхатель служит у пани Плечки, либо её родственник, а может, и зависит от неё, потому что он поднял букет, извинился перед Врабецом и отдал цветы Божене, а сам спешно удалился. А Божена, судя по всему, приличная стерва. Она хохотала вслед опозоренному Ромео… Кстати, я заметил, как из наших дверей выходил пан Плечка. Надеюсь, Божена не вернулась? И нам не придётся возвращать ему деньги?