Развод. Предателям вход воспрещен (СИ)

— Просто не хочу есть в одиночестве. Я внизу.
Смотрю в окно — вижу Матвея, сидящего на детской качели. Ох, будь он неладен. И что делать? Ну почему он просто не воспользовался ситуацией? Получил свободу, но не радуется этому. Мне что, нужно было плакать и истерики устраивать, умолять не бросать меня?
Переодеваюсь в обтягивающие джинсы, красную майку, волосы собираю в пучок на макушке. Самый непрезентабельный вид.
  
Спускаюсь во двор, подхожу к детским качелям, сажусь на соседнюю с Матвеем. Трофимов спокойно ест, но постоянно бросает на меня взгляд.
— Чего ты меня мучаешь? — спрашиваю я. Матвей протягивает мне бумажный пакет с бургером и картошкой.
— Кто кого мучает? Я сдохну без тебя. Знаешь, как плохо? Домой возвращаться не хочется, — говорит Матвей, пожимая плечами, — не ноет, а просто констатирует факт.
Вот что с ним делать? Напоминаю себе в очередной раз, что назад путь закрыт. Мне тоже временами паршиво, но я держусь, и он сможет.
— Трофимов, ну правда, хватит. Давай как цивилизованные люди поступим.
— Наконец-то, — говорит Матвей, подскакивая с качелей, протягивает мне руку. — Поехали уже домой.
— Ты соглашаешься на развод, и каждый живет своей жизнью, — предлагаю я.
Матвей кривится, садится обратно.
— Херня твой вариант, — комментирует Матвей моё предложение. — Так не работает, Катюша. Не могу я вырвать кусок своей жизни и забыть.
— Трофимов, разбитую чашу не склеишь, — говорю я народную мудрость, на которую Трофимов не должен найти ответа.
— Катюш, ты серьёзно? Я могу сердце, остановившееся, запустить, и человек дальше будет жить. А ты говоришь — чашу не склеишь. Плохой пример, Катюша. Плохой.
Я жую картошку, придумываю, что ещё сказать Матвею. Но он же всё переворачивает с ног на голову. Вот уж упёртое создание.
— Катюша, ты очень красивая. Вот, — он протягивает длинную красную бархатную коробочку и кладёт её на мои колени.
— Решил меня купить? — смеюсь я, пережёвывая картошку.
— Глупая ты. У нас годовщина, — Матвей легонько целует меня в щёку. — Тебя не купить, я это знаю.
— Забери, пожалуйста.
Я говорю сдавленным голосом, сердце защемило. Ещё немного — и я смогу его простить. А толку? Дефективная. Я дефективная. Я испорчу ему жизнь. Он козёл, а я бракованная. Нужно сбросить с себя эту негу уюта и теплоты. Зря я спустилась к нему. Так сложно оборвать все отношения и забыть о прошлом, если это прошлое каждый день напоминает о себе и отказывается уходить из твоей жизни.
— Не, малая. Хочешь — выброси.
— Мне нечего дать тебе в ответ, я не хочу быть обязанной, а то, на что ты рассчитываешь, я не смогу тебе дать.
— Разблокируй меня, этого будет достаточно. Я позвоню попозже, — Матвей встаёт, комкает бумажный пакет, бросает его в урну и уходит. Смотрю ему вслед и готова зарыдать, броситься за ним. Но нет.
Смотрю на бархатную коробочку, лежащую на ногах.
Поднимаюсь к себе. Не хочу открывать коробочку. Матвей — зараза такая. Прохожу мимо стола и всё поглядываю на коробочку. Не буду смотреть. Не буду — и точка.
Через двадцать минут настала эта точка. Любопытство берёт верх. Конечно, хочу посмотреть, что внутри. Ну я же могу просто посмотреть, что там. Мы прожили много лет вместе. Ну могу я просто посмотреть. Открываю коробочку. Цепочка, на которой висит кулон в виде сердца. Вот паршивец. Ну зачем мне душу рвёт? В центре кулон украшает красный камень. Он всегда не любил красный цвет, я, наверное, и покрасила волосы потому, что понимала — Трофимову будет неприятно.
Хватаю телефон, вхожу в мессенджер, разблокировала Матвея и набираю ему гневное сообщение: «Доволен??? Это ничего не поменяет!»
Ответ приходит почти сразу: «Посмотрим».
Не отвечаю на его сообщение, смотрю на экран телефона и ворчу.
И следующее сообщение через минуту: «Спасибо за подарок».
Свинья. Ненавижу его. Если он не согласится в суде на развод, первым делом я заявлю о его измене. Хватит молчать и держать лицо. А если и это не поможет — скажу о своём диагнозе судье и объясню, что испорчу ему жизнь.
  
Глава 6
 
Ночью меня разбудил звонок. Никто мне так поздно обычно не звонит. Нащупала телефон на тумбочке возле дивана и, не глядя на экран, ответила.
— Трофимова Екатерина Игоревна? — спрашивает незнакомый голос. Я сонная пытаюсь понять, кто мне звонит, но словно чую что-то плохое. Официальное обращение ко мне, ночной звонок — это не сулит ничего хорошего.
— Да, это я, — бормочу я.
— К нам в отделение поступила Иванова Алевтина Леопольдовна. Она указала ваши данные для связи.
— Что произошло? — я подскакиваю с постели, сон словно рукой сняло, включаю свет в комнате.
— Она поступила к нам сегодня ночью с подозрением на инфаркт. Она скончалась...
Я сажусь на постель и замираю. Нет, этого не может быть. Нельзя. Это ошибка. Она не могла так поступить. Она сильная, бодрая, у неё огромные планы были. Она так хотела успеть Антошку на ноги поставить. Нужно с утра ехать к ней домой, нужно помочь Антошке, нельзя бросать мальчишку.
— Алло, вы слышите?
— Да, да, я здесь.
— Мы решили с вами связаться, других данных у нас нет. Тут мальчик сидит, он с бабушкой приехал.
— Антошка у вас?
Меня словно из ведра ледяной водой окатили. Антошка там один.
— Да. Я не знаю, почему его взяли в скорую с собой. И мы не знаем, что с ним делать. Заберите мальчика.
— Я сейчас буду. Где он?
— Краевая клиническая, отделение кардиологии.
Лечу через город в больницу. Я не верю в то, что это произошло. Не сейчас, не так. Алевтина Леопольдовна словно чувствовала, что скоро покинет нас. Она очень просила, в том случае если с ней что-то случится, не забывать Антошку. Она не требовала его забрать к себе, усыновить, не давила. Она просила иногда смотреть, чтобы у него всё было хорошо. Иногда приглядывать, чтобы судьба с ним не была такой жестокой, да советом помочь, если понадобится.
Вбегаю в приёмный покой.
Антоша видит меня и бежит ко мне, хватает меня, обнимает и начинает громко рыдать. Маленькие ручки вцепились в меня, тельце сотрясается от рыданий. У меня самой ком в горле стоит, не знаю, как держусь. Видимо, ещё не осознала до конца, что Алевтина Леопольдовна нас покинула, а сюда мчалась только об Антошке думая.
— Вы тётя Катя? — спрашивает медсестра. Я смотрю на Антошку, а он глаза выпучил, наполненные слезами, и молча умоляет меня.
— Да, — вру я.
— Ну что ж, вы мальчика бросили. Нам поговорить нужно с вами. Мальчик посидит?
Но Антошка вцепился в меня мёртвой хваткой и не отпускает. Я и сама не собираюсь его оставлять даже на секунду. Бедный мой мальчик.
— Я не отпущу его сейчас. Сами поймите.
— Вот номер телефона — это морг. Вы позвоните завтра, вам объяснят всё, что надо делать.
Беру Антошку за руку, крепко сжимаю его ладошку, чтобы он понял: я его не отпущу. Мы выходим из больницы, холодный ветер охлаждает лицо. Молча идём на почти пустую парковку к моему автомобилю.
— Тёть Кать, можно я у вас на ночь останусь? — дрожащим голосом спрашивает Антон. Мальчик совсем потерян.
Других вариантов я даже не расценивала. Он потерял бабушку, и я не отправлю его в службу опеки в ночь. Это слишком, он и так настрадался.
— Конечно, Антош. Сегодня поедем ко мне ночевать. А завтра решим, что делать дальше.
Антошка садится в машину, пристёгивается, едет молча, только по щекам слезы катятся. Бедный ребёнок — всего десять лет, а он столько вытерпел. Совсем один остался в этом мире.
Приезжаем домой. Я постелила Антошке постель, сама ухожу на кухню. Делаю мальчику чай с мятой, чтобы он немного успокоился.
  
— Тёть Катя, — говорит Антошка, ложась в постель, — А завтра меня в детдом заберут?
По сердцу словно ножом режут. Я должна его отвезти. Я обязана. Но я понимаю, что это слишком бессердечно. Были бы у него родственники, он мог у них немного пожить, чтобы успокоиться и принять всё произошедшее. А так — удар за ударом.