Широка страна моя родная (СИ)
Это вовсе не значит, что в Целинниках сосредоточилось лишь сельскохозяйственное производство. Ремонтные предприятия, обслуживающие тракторы, комбайны и прочее сельхозоборудование, со временем превратились в, как это теперь модно называть на Старой Земле, машиностроительный кластер. Также не значит, что Магнитка и Угледар не производили ничего, кроме стали и угля.
Примерно та же история приключилась с городом Рыбачье: начинался как рыбачье поселение, после открытия залежей газа здесь поселились газодобытчики, а судоремонтные верфи и мастерские по ремонту бурового оборудования выросли до мелкосерийного моторостроительного производства и завода по изготовлению оборудования для нефтяной, газовой и химической отраслей. Здесь базировались военные корабли республики и основная часть рыболовецкого флота.
Самым маленьким городом на континенте являлось Приволье, где изначально поселились отбывшие причитавшийся им срок заключённые. Кто-то занялся разведением овощей на левом берегу Лебёдушки, кто-то рыбачил на самой реке, а кто-то охотился в тайге на правом. Со временем там возникло производство овощных консервов, а после продолжения до этого городка железнодорожной ветки от Избенки – ещё и деревообработка.
И чтобы завершить рассказ о городах Советской Республики, следует упомянуть о поселении Пост на берегу Тёплого океана. Городом его назвать было нельзя, поскольку жило в нём от силы три тысячи человек. Но здесь последние лет семь базировались два малых сторожевых корабля, барражировавших вдоль побережья на юг до залива Тихая Лагуна и на север до Северного полуострова. Дабы, при случае, прикрыть континент от возможной высадки «американцев».
Если говорить о численности населения в городах СР, то она меня тоже поразила после Земли Лишних. Полумиллионный Советск не имел равных на планете. Магнитка и Химик, каждый по 300 тысяч жителей и мощнейшей промышленностью, легко переплёвывали Нью-Рино. Верхоречье – 160 тысяч, Целинники – 140 тысяч. Порто-Франко со своими неполными тремя сотнями даже близко не мог сравниться со стотысячным Рыбачьим. Как и Кадиз с близким по специализации Угледаром, где также живёт 100 человек. Примерно такая же численность населения в Избенке. Уран немногим меньше, здесь живёт 80 тысяч человек, ну и завершает список пятидесятитысячное Приволье.
Все города континента, за исключением крайней западной точки, Поста, соединяются друг с другом железной дорогой. Причём ветку Верхоречье – Избенка проложили уже после закрытия Перехода, а одноколейку Избенка – Приволье и вовсе запустили в эксплуатацию в то время, когда мы с Дедом жили в Москве.
В отличие от колонии Ордена, здесь серьёзное внимание уделили автодорогам, хотя транспорта по ним бегало, пожалуй, на порядок меньше. Все города были соединены грейдированными шоссе, а от Химика до Магнитки и вовсе можно было добраться по асфальтированной трассе. Причём, длина дорог с асфальтовым покрытием продолжала расти. Этому способствует не только наличие нефтеперерабатывающих мощностей, но и менее разительная, чем на континенте Ордена, разница между сезонами. Хотя как оценивать. Кто-то скажет «способствует», а кто-то посчитает, что мешает…
Здесь не было столь ярко выраженных сухого и мокрого сезонов. Климат в Загорье как называют центральную и западную часть континента, скорее, походит на германский. С ноября становится прохладно, дождливо, а в период с середины декабря по конец января может выпадать снег. Там сильно сказывается влияние тёплого течения: тучи с осадками, окончательно выпадающими на западных склонах Барьерных и Становых гор, а также Широкого нагорья, всегда идут с запада. В том числе – и летом. Лишь незначительная их часть добирается до Советска, перевалив через пониженную часть Становых гор неподалёку от столицы.
Но самое «веселье» начинается, когда с юго-востока, из экваториальной зоны, к восточному побережью приходят тайфуны. Хотя основная их часть, приблизившись к побережью на 200-300 километров, поворачивает на 90 градусов и растворяется где-то в северо-восточных районах Холодного океана, иногда случается, что центр тайфуна добирается до Становых гор или Широкого нагорья. И тогда дождь льёт ничуть не слабее, чем в Порто-Франко в разгар мокрого сезона, а ураганные ветры валят деревья и заборы, сносят крыши с домов. Хорошо, что это продолжается всего 2-3 дня, а не 2-3 месяца.
Сезон тайфунов длится с середины мая по конец октября. Но это вовсе не значит, что они иду один за другим. Обычно за месяц в среднем приходит один-два таких урагана, хотя Иван Андреевич вспоминал, как лет пятнадцать назад в сентябре они наведывались пять раз. А перед этим целых полтора месяца стояла идеальная погода.
Вот и сейчас Максим Георгиевич по четыре раза на дню бегал в рубку, чтобы проверить, не начало ли падать атмосферное давление. По его словам, последний тайфун был зафиксирован более 20 дней назад, и его центр повернул на северо-восток всего в ста пятидесяти километрах от мыса Нос. При этом в Советске сила ветра достигала 15 метров в секунду, а на побережье полуострова доходила до тридцати пяти. После этого мне стало понятно, почему на погранпункте острова Тонкий все здания, включая будочку дежурного по причалу, были из кирпича, а не из более удобных для подобных сооружений деревянных щитов.
То ли Воздвиженский накликал, то ли так сложилось, но начало падения атмосферного давления мы зафиксировали на следующий день после того, как поменяли курс с северного на восточный. Устойчивый ветер, дующий с юго-востока, начал слабеть, а через пару часов установился полный штиль. И небольшая волна превратилась в зыбь.
Неприятная штука, я вам скажу! Баркас качает с борта на борт, и уже через полчаса качки Наташа ходила зелёная, а министр науки и вовсе залёг в каюте. Я пока держался, но тоже не скажу, что испытывал счастье от такого развлечения.
Генерал тут же дал команду нестись к берегу даже быстрее, чем мы уходили от него, когда стало известно о планах нашей ликвидации. Командовать-то он может, сколько угодно, а вот исполнить его команду, когда дизель и так молотит на максимальных оборотах… Но вскорости такой шанс появился в виде несильного (пока ещё!) восточного ветра, и Осинцев приказал поставить паруса в помощь мотору. Ближе к вечеру лаг показал, что мы поставили рекорд, разогнав «Удачу» до невиданных доселе девяти с половиной узлов.
Хуже было с «Анадырем»: его бермудские паруса плохо приспособлены для движения по ветру (или фордевинг, как говорят моряки). Поэтому Дежнёв лавировал на бакштагах (или шёл под небольшим углом к ветру, если перевести на человеческий язык) до тех пор, пока направление ветра не поменялось с восточного на восток-северо-восток (на два румба, как сказали бы мореманы).
Если вы, вычитав где-нибудь, что скорость ветров урагана достигает 150-200 километров в час, думаете, будто бы и сам тайфун движется с такой скоростью, то глубоко ошибаетесь. Тайфун, как и смерч, движется достаточно медленно, всего 15-20 километров в час. Но воздух, вращающийся вокруг его центра, действительно разгоняется до бешеных скоростей. При этом в северном полушарии он закручивается против часовой стрелки, а в южном – по часовой стрелке. И смена ветра показывала, что мы пока всего лишь попали на краешек зоны влияния тайфуна. Сам же этот гигантский воздушный волчок, нередко превышающий 800 километров в диаметре, двигался нам наперерез где-то далеко на юго-западе. Именно там под вечер на горизонте появились перистые облака – первые предвестники будущего урагана.
По расчётам Воронцова, за прошедшие сутки мы одолели почти пятьсот километров в сторону берега. При этом тайфун, в приближении которого уже никто не сомневался, стал ближе к нашему курсу километров на двести. Подтверждало это и усиление ветра, позволившее отказаться от мотора. Мы и без двигателя шли с максимальной «паспортной» скоростью в семь с половиной узлов. И если ураган, как обычно при приближении к континенту, сменит направление с движения с северо-западного на северное, а потом и на северо-восточное, то мы можем успеть проскочить у него «под носом» и укрыться в устье реки Студёная, чтобы переждать тропический шторм.