Последний Завет

Обычно пейзажи не имеют памяти и безразличны к тому, что происходит на их фоне. Сколько сцен преступления Натан прозондировал, так и не добившись ответа от места, которое видело все! Он мог рассчитывать только на промахи преступников, на их человеческие слабости. Природа-сообщница ловко скрывала доказательства, и приходилось поторапливаться, чтобы улики, оставленные преступником или его жертвой, не были стерты временем, ветром, дождем. Если труп не найти сразу же, он разлагается, смешиваясь с землей. Но на Аляске все иначе. У пакового льда прекрасная память. Он ничего не изменяет, все сохраняет. Настоящий морозильник. Непогрешимый свидетель. Он один видел Шомона год назад. Стало быть, его и надо допросить.
  
79
 
Только по возвращении в Барроу Карла осознала, во что ввязалась. От дочери, которой она звонила два раза в день, ее отделяли тысячи километров. Итальянка осталась совершенно одна, среди эскимосов, в какой-то дыре под пологом полярной ночи, где единственной усладой для глаз были ледяное море да черный пляж, заметаемый пургой.
Ей предстояла встреча в городском баре с Риком Такитой, осведомителем Кейт Нутак. Рик принадлежал к проживавшему в Барроу большому эскимосскому племени инупиат, западной ветвью народа инуит. Кейт расплачивалась с Такитой горячительными жидкостями за тесной стойкой «Тройного Б». Несмотря на склонность к выпивке, эскимос ее обычно не подводил. Во всяком случае, был идеальным посредником при общении с местным населением, не слишком разговорчивым с редкими здесь чужаками. Карла должна была показать ему отнюдь не исчерпывающий список трапперов Барроу, составленный Доном Малхони после своего неудачного вторжения в номер Натана.
Она затянула потуже капюшон и перебежала через улицу, направляясь к «Тройному Б». В баре царила удушливая жара. Она избавилась от парки, заставив обернуться нескольких завсегдатаев, сгрудившихся вокруг стоявшей посреди зала печки. Послышались восхищенные присвистывания, раскрасневшиеся лица расплылись в ухмылках до ушей. Поднялась чья-то рука. Принадлежала она какому-то верзиле индейцу, который, казалось, коллекционировал пустые стаканы. На столе перед ним скопилось по меньшей мере полдюжины.
– Вы Рик Такита?
– Зовите меня Так, миссис Шомон.
Незачем спрашивать, как он ее узнал, – других женщин в баре не было.
– Выпьете что-нибудь?
– Нет.
– Две водки с тоником! – заказал он.
– Я же сказала, что ничего не хочу.
– Знаю, это я для себя.
– Агент Нутак сказала, что вы могли бы мне помочь.
Она ждала какой-нибудь реакции с его стороны, но Такита оставался невозмутим.
– Это не тот случай? – продолжила Карла.
– Какой случай?
– Что вы можете мне помочь.
– Зависит от того, о чем попросите.
Она рассказала ему об угрозах убить Этьена и об охотниках, для которых ее муж был как бельмо на глазу. Стало быть, кто-то из них вполне мог захотеть от него избавиться. Карла показала ему список, составленный Доном Малхони. Рик пробежал его взглядом и выпил. Карла потеряла терпение:
– Вы кого-нибудь из них знаете?
– Хм.
Она предположила, что ответ утвердительный.
– Кого именно?
– Всех, кроме одного.
– Которого?
Он ткнул пальцем в имя: Патрик Гувер.
– Возможно, один из этих типов и убил моего мужа год назад.
Такита допил стакан, не мешая ей продолжать. Но Карла уже не знала, что добавить.
– Есть у вас какие-нибудь соображения?.. Мог кто-нибудь из этих трапперов убить Этьена?
После долгого молчания Так решил наконец высказаться:
– Я уже давно не охочусь.
Карла поблагодарила его и встала, решив про себя больше не иметь дела с этим апатичным субъектом, игравшим в молчанку.
– Зато могу свести вас кое с кем, – добавил эскимос.
Усевшись за руль своего старенького пикапа, Так подвез ее к бревенчатому шале, выделявшемуся на фоне зданий из стекла и обложенных дерном лачуг. Из трубы валил густой дым.
– Вам повезло, Даг Тревис дома.
Тревис значился в списке Малхони. Перед домом было припарковано несколько машин. Визит Рика и Карлы оказался для хозяина дома неожиданным, но он, казалось, был рад видеть эскимоса и пригласил их войти. Интерьер вполне соответствовал тому, что Этьен рассказывал Карле об аляскинских жилищах. Бревенчатые стены были увешаны охотничьими трофеями – головами моржей, лосей, карибу и прочих оленей. В углу главной комнаты возвышалось на постаменте чучело гигантского медведя. На креслах и диванах, покрытых шкурами, сидели несколько человек – супружеская пара с ребенком и какой-то мужчина. Во время краткой церемонии знакомства Карла поняла, что это клиенты, договаривающиеся о предполагаемом сафари. Тревис извинился перед своими гостями и предложил вновь прибывшим пройти с ним в кабинет. Это помещение украшали чучела лис и сурков, застывшие в агрессивных позах.
 
Рик довольно откровенно обрисовал ситуацию, как ему представила ее Карла, но не показывая список Малхони. Тревис закурил сигару и раскинулся в кресле с сардонической усмешкой.
– Ты всерьез думаешь, что какой-нибудь траппер захотел повесить голову того французика себе на стену?
– Этот французик – ее муж, – уточнил Такита.
Заявление произвело эффект холодного душа. Тревис раздавил свою тошнотворную сигару в пепельнице, изображающей эскимосское иглу, извинился и взял гораздо более дипломатичный тон.
– Я знаю в здешних краях немало охотников. Они бы такого не сделали. Впрочем, экологи нечасто добираются до Барроу. Да и вообще нам плевать на мнение городских, которые прутся сюда защищать природу, в которой ни черта не смыслят. Это я еще стараюсь быть вежливым из-за дамы. Мы ведь убиваем не ради удовольствия. А чтобы выжить.
Карла и Так не стали оспаривать его корявую речь в защиту охоты и, поблагодарив, направились к выходу. На пороге итальянка в первый раз обратилась к нему:
– Вы знаете Патрика Гувера?
Это было единственное имя из списка, которое Такита никогда не слыхал.
– Гувер не траппер, а подпольный деляга. Браконьер. Возит сюда втихаря толстосумов отстреливать запрещенную дичь. Ничего общего с тем, чем занимаюсь я сам. Сожалею, но меня люди ждут.
Садясь в пикап, Карла подумала, что, несмотря на свои повадки жителя сонной Лемурии, Рик меньше чем за два часа вывел ее на настоящего подозреваемого.
  
80
 
Окруженный несказанным безмолвием, Лав поспал несколько часов в своей двухслойной палатке возле бензинового обогревателя. Потом продолжил путь меж снегом и нескончаемой ночью, с компасом в одной руке, с фонарем в другой. Вечная мерзлота под его подошвами простиралась в глубину до трехсот метров. От холода немели ноги, но мозг все еще отдавал приказы – правило будо, которое Натан всегда применял для оптимальной эффективности. У Шомона тоже наверняка был свой метод. Иначе этот исследователь физических и умственных пределов человеческого существа вряд ли смог бы совершить столько экспедиций во враждебной среде. Эти внутренние достижения требовали незаурядных ресурсов. Откуда он черпал энергию? Энергию, позволяющую осуществить единение духа и тела. Энергию, которая подчиняется первому, чтобы контролировать второе в наихудших обстоятельствах.
Изначальную энергию.
Ибо есть только она. Та энергия, что наполняет собой Вселенную и эманацией которой является всякое человеческое существо. Покуда она существует, жизнь продолжается. Стоит ей исчезнуть, наступает смерть. Натан называл эту силу ки. Возможно, Шомон называл ее по-другому. Француз делал все, чтобы не потерять ее. Этот поиск вечности напомнил Натану китайских даосов, которые изобрели искусство продлевать земное существование, а некоторым из них даже удавалось живыми проникнуть в смерть. Эта техника основывается на долгой и сложной аскезе, приводящей к такому очищению, что человек сам становится изначальной силой, независимой от времени и пространства, следовательно, бесконечной. Тот, кто достиг этой стадии приобщения к космосу, называется шень жень – «совершенное существо».