Последний Завет

  
123
 
– Мама, куда мы теперь?
– Не знаю, родная.
Карла знала только, что перебирается из больницы в какой-то незнакомый отель в сопровождении угрюмого полицейского.
– Мам, ты думаешь, Натан хочет причинить нам зло?
Карла отчаянно цеплялась за философию Лава. «Всякая реальность – иллюзия. Абсолютной реальности нет. Каждый видит ее по-своему».
– Можно двояко оценивать то, что случилось в «Макдоналдсе», – объяснила она дочери. – Либо Натан напал на нас, но потом опомнился и не стал убивать, как остальных. Либо спас нас, остановив убийцу. Полиция придерживается первой версии. Я – второй.
– Но я же никого, кроме него, не видела.
– Просто ты приняла убийцу за одну из жертв. Человек, которого Натан засунул в багажник машины, и был тот, кто пытался нас убить.
– А зачем он хотел нас убить?
– Возможно, Натан как раз сейчас его об этом спрашивает.
– Значит, я маху дала, сказав про него полицейским?
– Не беспокойся.
Вопреки собственным утешительным словам, Карла была сбита с толку. Растеряна. За ней неотступно следовал Олав, а за Натаном – полиция. Коченок не оставит ее в покое даже в преисподней, особенно после того, что она с ним сделала. Леа таскается с ней из страны в страну, сталкиваясь с убийцами, психами, сыщиками. Девочка уже досыта хлебнула насилия, она мало спит, пропускает занятия в школе, хотя, похоже, как раз эти-то вынужденные прогулы беспокоят ее меньше всего. Карла чувствовала себя бесполезной, бессильной, неспособной найти свое место в жизни. Что делать? В крайнем случае, она может остаться в Риме на несколько дней за счет итальянских властей. Переждать. Сделать паузу. Обрести покой и найти решение. Гостиничный номер – идеальное место для этого.
Дарио Каретта подобрал им трехзвездочный отель рядом с Колизеем. Полицейский, сопровождавший мать с дочерью, передал их агенту Интерпола, сидящему в холле с газетой. Он был похож на коммивояжера и звался Серджо Росси. Он повел Карлу и Леа в их комнату на последнем этаже. Пока они поднимались на лифте, достал авторучку с блестящим пером, визитную карточку и обвел на ней телефонный номер. «При малейших проблемах звоните мне по этому номеру на мобильный, я обязательно отвечу», – сказал он серьезно. Перед дверью их поджидал толстенький карабинер. Он сменил агента Интерпола, вернувшегося на первый этаж.
– Я вам открою, – сказал толстяк предупредительно.
Он засунул магнитную карту в замок и пропустил их вперед.
– Меня зовут Умберто Санца. Я отсюда никуда не двинусь, – сказал он, показывая на стул с лежащей на нем газетой «Иль Гардьяно».
Карла поблагодарила и закрыла за ним дверь.
– Видала, мам, нас охраняют не хуже Мадонны!
«С той разницей, что Мадонну не преследует Коченок и у нее талантливый муж», – подумала Карла. Леа опробовала пружины своей кровати, не переставая обстреливать телевизор инфракрасными лучами.
– Мама, можно мне кока-колы? Пить хочется, а тебе? В коридоре автомат есть, видела?
– Собственно, о чем ты меня спрашиваешь? – устало спросила мать, раздеваясь.
– Можно я коку куплю в автомате, который в коридоре?
– Ни в коем случае.
– Но там же полицейский перед дверью. Я ничем не рискую.
– Нет, без меня никуда не пойдешь.
– Ну так пошли.
– Я душ приму, ладно?
Леа выключила телевизор, удивив мать. Девочку что-то явно беспокоило.
– Мама, а тот тип в «Макдоналдсе», который пытался нас убить, имеет отношение к Владимиру?
– Нет, милая.
– А кто по нам стрелял в такси?
– С этим разберется полиция.
– А чего, вообще-то, Владимиру от нас надо?
– Почему ты об этом спрашиваешь?
– Я догадываюсь, что ты хочешь меня оградить от всего этого, но я же не идиотка.
– Что ты хочешь знать?
– Владимир меня запер в доме в Каннах, ты от него сбежала. С тех пор нас пытаются прикончить… Мне вроде все ясно, но я предпочитаю, чтобы ты это подтвердила.
– Владимир не хочет нас прикончить.
– А чего тогда?
– Нас.
– Нас?
– Чтобы мы жили вместе с ним.
– А ты не согласна?
 
– А ты?
– Думаю, он тебя любит меньше, чем Натан.
– Почему ты заговорила о Натане?
– Влад и Натан оба в тебя влюблены. Вот я и сравниваю.
– Почему ты решила, что Владимир любит меня меньше, чем Натан?
Карла села рядом с дочерью, чтобы не упустить ни слова из ее ответа.
– С тех пор как ты встретила Натана, ты стала красивее, хоть у тебя щека ободрана и новая прическа.
Карла округлила глаза, решив потребовать объяснений.
– Вообще-то, он тебя любит, и ты его любишь, и когда он дает тебе это понять, ты вдруг начинаешь чувствовать себя более… как это… Ну, сама понимаешь, что я хочу сказать.
– Желанной?
– Да. Это называется само… чего-то там.
– Самовнушение.
– Ага. Это вроде как ты все время твердишь мне с самого детства, что я самая красивая. Так что я в конце концов неизбежно начинаю чувствовать себя красивой. И на самом деле становлюсь немного красивее.
В отличие от большинства сверстниц, имеющих довольно невысокое мнение о собственной внешности, Леа всегда была уверена в себе. Удивленная проницательностью и зрелостью своей дочери, Карла решила этим воспользоваться:
– Ты заметила что-нибудь в поведении Натана, подтверждающее, что он влюблен в меня?
– Не будь наивной, мама. Он привозит тебя к своим родителям, летит за тысячи километров, только чтобы тебя повидать, спасает тебе жизнь уже во второй раз…
– Он бы это сделал ради кого угодно. Работа у него такая.
– Спорим, что он вернется?
– А ты-то сама была бы не против?
– Он меня не баловал, как Владимир, но с ним как-то спокойнее. К тому же он такой красивый. На твоем месте я бы не колебалась.
Она опять включила телевизор, словно желая положить конец разговору. Карла вдруг осознала, что маленькая Леа выросла.
– Мам, так ты уверена, что мне нельзя выйти за кока-колой? Это же совсем рядом.
Не ответив, Карла встала под обжигающий душ, который смыл с нее стресс и усталость. Когда она вынырнула из наполненной паром ванной комнаты, обмотавшись махровым полотенцем, ее встретил чей-то хриплый голос. Это ведущая RAI представляла гостей ток-шоу. Карла окликнула дочь. Никакого ответа. Осталась только сморщенная вмятинка на покрывале. Леа все-таки ослушалась. Вышла без спросу. Карла выглянула в пустынный коридор. Карабинера на месте тоже не было. И не было слышно ничего, кроме урчания автомата с напитками.
– Леа! – крикнула она.
В панике Карла натянула джинсы и свитер, любезно предоставленные полицией, и босиком бросилась вон из комнаты. Телефонный звонок остановил ее порыв. Она повернула обратно.
– Мадам Шомон? – спросил голос с сильным иностранным акцентом.
Она узнала голос Олава Аськина.
– Ваша дочь заперта в чемодане, а чемодан в багажнике машины. В нем мы ее и вынесли из отеля. Вы немедленно пойдете за ней следом. Скажете легавому в холле, что хотите купить лекарство для дочери. Дойдете до угла улицы. Там аптека. Перед аптекой увидите белую «ауди» во втором ряду. Быстро сядете на заднее сиденье, если снова хотите увидеть свою дочь.
– Вы сделали ей больно?
– В отличие от легавого, стоявшего у ваших дверей, она еще жива. «Ауди» отъедет через три минуты. Если не успеете, Леа умрет.
Карла помчалась к лифту, стала тыкать в кнопку вызова, решила бежать по лестнице, скатилась по ней быстрее, чем на санках, выскочила перед самой регистрационной стойкой и заставила себя замедлить шаг, чтобы не разбудить подозрений Серджо Росси. Агент Интерпола вскочил, словно подброшенный пружиной, отшвырнул кроссворд и попытался ее догнать.
– Извините, госпожа Шомон, но куда…
– Моя дочь! Она… больна. Я в аптеку, за лекарством.
– Босиком?
– Это срочно.
– Я с вами, – сказал он, наставив на нее свой сверкающий «Паркер».
– Нет! Оставайтесь здесь. Лучше… присмотрите за Леа. Я всего на минутку.