Дворцовый переполох
Я выбрала последнее. Когда я попыталась вновь опуститься на четвереньки, водосточная труба шевельнулась вместе со мной. Она начала отделяться от стены. Я вцепилась ногтями в лепнину на фасаде. Должно быть, я вскрикнула, потому что у меня за спиной спросили: «Какого дьявола вы там делаете?» — и из окна опять высунулся тот молодой человек с песочными волосами.
— Простите, сэр. Я уронила на карниз свою метелочку из перьев, когда вытрясала за окно. А потом вылезла за ней, и вот мне не забраться обратно.
— Голубушка, ради метелочки не стоит рисковать жизнью, — сказал молодой человек. — Давайте руку и забирайтесь внутрь. — Он помог мне слезть с окна в номер.
— Спасибочки, сэр, вы очень добры, — сказала я, попытавшись изобразить ирландский простонародный выговор.
Молодой человек извлек из жилетного кармана соверен.
— Вот, купите новую метелку, не то как бы вам не влетело.
— Ах нет, сэр, зачем же…
— Берите-берите. Мне всю неделю очень везло.
Он сунул монету мне в руку.
— Спасибо, сэр. Какой вы щедрый!
Я коротко поклонилась молодой леди, выходившей в тот момент из ванной, и поспешно выскочила в коридор. Горничной-ирландки нигде не было видно.
Надев свой припрятанный плащ, я спустилась вниз. За такие треволнения — целый соверен. Может, мне устроиться работать в гостиницу?
ГЛАВА 21
Раннох-хаус (уже без трупа)
Понедельник, 2 мая 1932 года
Дедушка ждал меня, стоя под навесом у гостиницы. Лил дождь. Увы, ничего нового дедушка мне не сказал. Зато я рассказала ему о пачке денег и спросила, не стоит ли позвонить в полицию и анонимно сообщить, что де Мовиль был шулером. Потом я решила, что должна, по меньшей мере, угостить дедушку хорошим обедом, и мне пришлось едва ли не силой затащить его в «Лайонс-корнер-хаус». За обедом я старалась держаться бодро и весело, но дедушка все время сидел с обеспокоенным видом, и растормошить его я так и не смогла. Когда мы прощались, он пристально посмотрел на меня и сказал:
— Береги себя, мышка, а если захочешь перебраться ко мне — ты знаешь, двери всегда открыты.
Я улыбнулась в ответ.
— Какой ты милый, дедуля! Но мне нужно оставаться в Лондоне, чтобы приглядывать за Бинки, расследовать эту историю и все такое.
— Я так и подумал, — со вздохом отозвался дедушка. — Но хоть будь осторожна.
— Не волнуйся обо мне, все будет хорошо, — бодрясь, ответила я, хотя сама очень в этом сомневалась.
Уходя, я оглянулась. Дедушка стоял на том же месте и смотрел мне вслед.
Когда в два пополудни Белинда спустилась из спальни, как всегда, изображая сомнамбулическую леди Макбет, я сообщила ей, что решила вернуться в Раннох-хаус.
— Джорджи, ты уверена, что это нужно? — спросила она.
— Я сегодня утром там побывала. Труп убрали. Глупо спать у тебя на диване, если у меня есть отличная собственная постель.
— Ты потрясающе храбрая, — сказала она, но в голосе ее слышалось нескрываемое облегчение.
— Только у меня к тебе одна малюсенькая просьба, — сказала я. — Ты не могла бы сегодня переночевать там со мной? Заранее ведь не предугадать, страшно мне там будет или нет, и первую ночь ужасно не хочется проводить в одиночестве. Я была бы тебе очень благодарна.
— Ты хочешь, чтобы я тоже переночевала в Раннох-хаусе? — по лицу Белинды было видно, что ее мучают сомнения. Но она решилась: — Конечно. Почему бы и нет? Надо, наконец, лечь спать пораньше и не бегать по вечеринкам. Я тут посмотрелась в зеркало — у меня уже мешки под глазами.
Итак, вечером, дождавшись, когда разойдутся репортеры и зеваки, мы поднялись по ступенькам Раннох-хауса.
— Этот дом меня и в лучшие времена пугал, — заметила Белинда. — Тут всегда сыро и холодно.
— По сравнению с замком Раннох тут просто Африка, — с неловкой усмешкой ответила я, потому что мне тоже было здесь холодно и тоскливо. Я даже едва не предложила Белинде вернуться в ее уютный домик, но напомнила себе, что настоящая дочь семьи Раннохов не отступает перед опасностью. Мы разделись и приготовились ко сну, потом я принесла шотландского виски и налила нам для поднятия духа. Мы сидели на моей постели и болтали о том, о сем — лишь бы не гасить свет.
— Дорогуша, я сгораю от нетерпения — расскажи, как прошел вчерашний вечер, — потребовала Белинда. — Мне было так любопытно, что вчера я едва не разбудила тебя, когда вернулась домой. Ты прелестно улыбалась во сне, и я решила — мистер О’Мара посвятил тебя в тайны любви.
— Он этого и хотел.
— А ты не захотела?
— Не то чтобы не захотела, но… Вообще-то я хотела, и даже очень.
— Тогда что тебе помешало?
— Не смогла решиться. Поняла, что он — неподходящая партия, и пришла в ужас при мысли о том, что повторю судьбу мамы.
— Но у твоей матери была целая вереница мужей.
— Но я-то не хочу вереницу. Я хочу выйти замуж за того, кто будет любить меня и останется со мной до скончания дней.
— Милочка, это ужас как старомодно. И кто-то же должен тебе помочь избавиться от этой кошмарной ноши, которую ты тащишь. Для такого дела Дарси — лучше некуда.
— Ах, иначе говоря, ты смело его рекомендуешь?
Белинда поглядела на меня и залилась серебристым смехом.
— Вот оно в чем дело! Ты подумала, что мы с Дарси… и не хотела отнимать у меня сладкий кусочек. Ты просто лапочка.
Я умолчала о том, что погрызенный кусочек не вызывает у меня аппетита.
Тут в каминной трубе мрачно завыл ветер. Весь день надвигалась гроза, и теперь мы с Белиндой испуганно воззрились друг на друга.
— Ты ведь не думаешь, что тут бродит привидение покойника, стеная и взывая о мести? — спросила Белинда.
— В замке Раннох привидений полно. Я к ним привыкла.
— В самом деле? Ты хоть одно сама видела?
— Вроде бы да. Краешком глаза.
— И что, правда, перед тем как ему появиться, чувствуешь дуновение ледяного холода?
— В замке Раннох не поймешь — там везде и всегда ледяной холод и дуновения.
Внизу, на улице, что-то стукнуло.
— Что это? — испуганно спросила Белинда.
Я подошла к окну.
— Отсюда не видно.
— Где-то близко. Кажется, возле подвала.
— Наверно, просто кошка, или ветром сшибло крышку с мусорного бака. Можем спуститься и посмотреть.
— Ты с ума сошла! В доме побывал убийца.
— Белинда, мы вдвоем и сейчас чем-нибудь вооружимся, так в случае чего отобьемся. В доме полно оружия. Выбирай.
— Хорошо, — по голосу Белинды было слышно, что ей вовсе не хорошо, но меня внезапно охватила злость. Вся моя жизнь полетела вверх тормашками. Моего брата подозревают в убийстве, и я хочу, чтобы это безобразие прекратилось. Я сердито протопала по лестнице, сжимая в руке африканское копье-ассагай, которое кто-то из родственников привез с Бурской войны.
Мы с Белиндой спустились в кухню, но свет зажигать не стали, чтобы себя не выдать. Тут на пол упала тень мужчины за окном, и мы ухватились друг за друга.
— Хватит дурацких подвигов. Не геройствуй, звони в полицию, — прошипела Белинда, и я вынуждена была с ней согласиться. Мы подкрались к телефону, набрали три девятки и ждали, крепко обнявшись, будто нас мотало на корабле в бушующем океане. Наконец мне показалось, будто с улицы доносятся крики и шум, а потом в парадную дверь оглушительно заколотили. Я приоткрыла ее и с облегчением увидела в щелочку двух констеблей.
— Мы поймали человека, который шатался возле вашего дома, миледи, — сказал один.
Я его узнала — он охранял дом вчера вечером.
— Отличная работа, констебль. Может статься, это и есть убийца француза. Где он?
— Выведи его на свет, Том, — велел своему напарнику мой знакомец.
Появился второй констебль, толкая перед собой фигуру в дождевике.
Я только взглянула на него и завопила:
— Дедушка! Что ты тут делаешь?
— Вы знаете его, миледи?