Агитбригада 2 (СИ)

— Знакомьтесь, Семён Бывалов, — представил его Гудков, — наш новый силач, борец и гимнаст.
Взгляды всей агитбригады повернулись в сторону окна, где на подоконнике словно Тень отца Гамлета сидел Жорж Бобрович. Тот густо покраснел и опустил голову.
— Глядите, любуйтесь, — неожиданно зло сказал Гудков, — налицо полная деградация. А Семён, между прочим, одной рукой пять пудов жмёт!
— Я извиняюсь, а как же Жорж? — гримасничая и морщась, словно съел лимон, задал волнующий всех вопрос Зёзик.
— Будет на подхвате покамест, — отмахнулся от него Гудков и ткнул пальцем в мою сторону, — этого деятеля играть забрали, а реквизит кому-то подавать надо. Правильно, товарищ Бобрович, я говорю?
Жорж вздохнул так тяжко, что сердобольная Нюра и себе вздохнула тоже.
— Это наш такой коллектив, — извиняющимся тоном пояснил Бывалову Гудков и принялся скороговоркой называть всех по очереди, тыкая в каждого пальцем, — Голикман, Караулов, Зубатов, Пересветова, Капустин, Рыжова, Колодная. Ну и вот этот великий деятель на подоконнике — Бобрович.
— Угу-м, — глубокомысленно кивнул Бывалов, ощупав поочерёдно всех своими юркими глазёнками. Особенно долго его взгляд задержался на шикарной груди Люси Пересветовой.
Та мучительно покраснела и поправила очки.
— Ну, раз «угу-м», значит, будем считать, что все познакомились, — подытожил Гудков и дважды резко хлопнул в ладони, так что Клара аж вздрогнула, — итак, товарищи, я срочно собрал вас здесь, чтобы сообщить — завтра утром мы выезжаем в соседнюю губернию на гастроли! Быть в семь-ноль-ноль, без опоздания!
Если бы Гудков сейчас разделся, стал на одну ногу и принялся лаять на лампочку, думаю и то это не произвело бы такого эффекта, как его заявление.
Народ на секунду выпал в осадок. Затем поднялся страшный шум и гвалт:
— Как завтра⁈
— Что за ерунда!
— Еще же неделя!
— Да что это за шутки! Не смешно!
Народ кипел. Гудков хранил хладнокровное молчание, давая коллективу выпустить пар. Когда эмоции чуть схлынули, он опять дважды громко хлопнул. В кабинете воцарилась тишина:
— Проорались, товарищи⁈ — язвительно спросил он, — а теперь напомните-ка мне, как у нас артистическая труппа официально называется?
Все молчали, недоумевая и переглядываясь.
— Ну? — с подковыркой подтолкнул нас к ответу Гудков, — не слышу! Ау, товарищи!
— Агитбригада? — неуверенно протянула Клара.
— Вооот! Хоть одна товарищ Колодная что-то у нас соображает! — демонстративно поаплодировал ей Гудков, — для остальных, забывших, напомню — наш эстрадно-цирковой коллектив называется «Агитбригада 'Литмонтаж».
— И что? — не врубился Гришка, — а причем здесь это? У меня, между прочим, на послезавтра были планы личного характера.
— Свои планы личного характера, товарищ Караулов, предлагаю засунуть куда подальше, не при товарищах девушках будет сказано, — ядовито парировал Гудков, — слышали меня все, завтра в семь-ноль-ноль!
— А можно хоть объяснить, что за срочность такая⁈ — возмущённо спросил Зёзик.
Народ опять шумно вознегодовал.
— Можно, — вполне покладисто кивнул Гудков и вытащил из кармана бумажку, точнее сложенный вчетверо листочек.
Все затихли и приготовились слушать.
— К нам на партком гордрамтеатра пришло письмо. От товарищей из села Яриковы выселки, что в соседней губернии. То есть это примерно там, куда мы и направляемся с вами, товарищи. Письмо это от комсомольцев и безбожников колхоза «Заветы Ильича». И пишут они нам о ЧП, товарищи.
В этом месте Гудков взял мхатовскую паузу, все переглянулись, и он продолжил, потрясая перед нами листочком, который так и не развернул:
— И просят нас комсомольцы, чтобы мы приехали к ним поскорей. Так как в правлении колхоза засели сектанты-евангелисты. Которые баламутят крестьян. Кроме того, комсомольцы-безбожники перед этим провели в своих рядах чистку, и тех, кто не смог убедить родных снять и сжечь иконы — выгнали. Так вот эти отщепенцы взяли и ушли в секту евангелистов. И борьба там, в Яриковых выселках, началась нешуточная. В общем, поэтому и выезжаем завтра утром, товарищи. Комсомольцам помочь надо. Так постановил наш партком. Я, кстати, уже договорился, документы нам сделают быстро, и часть командировочных выдадут сегодня.
 
И всё. Возмущений больше не было. Волшебные слова «так постановил наш партком» сняли все вопросы. Гудков ещё напоследок прочитал нам мотивирующую нотацию, но недлинную, минут на десять, затем распустил всех собираться и срочно приводить дела в порядок.
Я вышел из здания гортеатра в полном обалдении. Честно говоря, я был не собран, у меня не было тёплой одежды, я не закончил практическое обучение в аптеке и уроки латыни с профессором Маркони. И нужно всё это бросать и нестись на помощь безбожникам из какого-то забитого села.
Итак, первое, что я сделал, это велел себе успокоиться. Затем я прикинул список дел, что предстоит сделать. Времени у меня — сегодня полдня и вся ночь.
Уф!
В общем, мне нужно:
1. Забрать деньги у Фаулера.
2. Купить теплую одежду.
3. Разобраться с уроками с Маркони — попрощаться, узнать, приедет ли он ещё, не забыть спросить об употреблении наклонений в сложных предложениях.
4. Собирать вещи в дорогу.
5. Найти куда спрятать книгу Лазаря, словари, мои тетрадки с занятий и учебники.
6. Забежать к бабушке Пэтре и сказать, что уезжаю.
7. Забежать в аптеку и объяснить ситуацию.
8. Сообщить в школу.
И как всё это успеть? А-а-а-а-а-а!
Но на первом месте была тёплая одежда. Это — вопрос выживания. Поэтому первым делом я побежал к Фаулеру. И не прогадал, как оказалось.
— К сожалению, мой знакомый ювелир не успел реализовать ваше золото, Геннадий, — грустным голосом сказал он и, увидев мой вопросительный взгляд, пояснил, — я надеялся, что вы до отъезда успеете Юлию Павловну подлечить. Но кто же знал, что так выйдет.
— Ясно, — упавшим голосом сказал я, — тогда спасибо. Я побежал, у меня ещё уйма дел.
— Погодите, Геннадий, — сказал Фаулер (он в последнее время, после того, как спас меня от головорезов дяди Коли, стал ко мне относиться как-то по-отечески, что ли).
— Что?
— Я хоть и не успел помочь вам с деньгами, но несколько вещиц, как мы и договаривались, я оставил себе. И за них я могу вам отдать деньги прямо сейчас. Если подождёте пару минут.
— Замечательно! — воспрял духом я, — значит, я успею купить тёплую одежду!
— Аааа, вот в чём дело, — сказал Фаулер, — но даже с деньгами вы сейчас не успеете всё купить. Как я понял, зимнего у вас нет. В магазинах сейчас мало что приобрести можно. А рынок уже разошелся.
— И что мне теперь делать? — расстроился я.
— Ничего, Ждите. Я сейчас принесу деньги, и мы подъедем к одному моему хорошему знакомому. Он как раз торгует одеждой и обувью.
В общем, благодаря Фаулеру, а также юности этого тела, я успел всё. В школу, в аптеку и к Маркони Фаулер отправил посыльного (в Обществе был свой) с записками. К бабушке Пэтре я забежал по дороге, после того, как закупился. Она оценила мой жест и дала браслет, который строго-настрого велела носить на левой руке не снимая.
— В любом таборе с этим браслетом ты будешь свой, — сказала она напоследок. — Ты видишь на нём руны?
Я кивнул.
— Если к тебе подойдут и покажут браслет или кулон с такими же рунами — ты должен будешь помочь им. Ты же помнишь о своих долгах?
Я помнил.
— И главное, — напутствовала она меня, — никогда не становись спиной к женщине, если у неё на руке браслет, сделанный из гвоздя.
Я пообещал не становиться.
Книги я тоже хорошо спрятал. Положил в шкатулку, завернул в клеёнку и зарыл на пустыре. Найти теперь невозможно. Во всяком случае так я надеялся.
Так что я ехал сейчас в трясущемся на ухабах тарантасе в тёплой зимней одежде, в моей сумке был продуктовый набор, и я был молод и вполне доволен своей жизнью. А ещё в моей торбе были две небольшие пластмассовые куклы. Прикупил по случаю. Авось пригодится. А в потайном карманчике лежало моё стратегическое оружие — листочки с заклинаниями (одно из книги Лазаря, которым я случайно тогда обоих призраков загнал в куклу, второе — бабушки Пэтры, которым я вернул одноглазого).