Под знаком Вовки

- Верю… верю, Илья, что тебе здесь лучше – убедил. Живи… теперь только твоя ответственность… мужик, - встала я с лавочки, чувствуя запредельную усталость.
- Я ничего не мог бы дать вам с Вовкой, - шел он за мной.
- Согласна. Не иди за мной, Илья, возвращайся. И осторожнее – твои данные в программе распознавания внешности. Камеры…
- У нас в школе есть. Не распознали, - кивнул он.
- Видишь, как… у тебя все хорошо, - согласилась я.
- Саша, Сашенька… пожалуйста, не нужно меня ненавидеть. Прости если сможешь. Тебе нужен другой человек – сильнее, крепче, умнее меня. Или уже есть? – тихо выкрикнул он уже мне в спину.
- Само собой. Пять лет почти прошло, - обернулась я взглянуть на него напоследок. Высокий, плечи широкие, непривычно развернутые… загар. Еще только начало лета, а он такой уже… бронзовый весь. И кудри. Как у Вовки. У моего умного и красивого Вовки, который не нужен даже посмотреть его фото…
- Увижу тебя еще раз – посажу, Илья. Нет тебя больше, все – умер.
- Я давно уже по документам…
- Именно.
К машине подходила уже на последнем издыхании. Чем же таким она меня накормила? Ну хоть в обморок не свалилась. И даже голова не болит… сердце не разорвалось.
Тур галантно открыл дверку машины и по-свойски поинтересовался не помочь ли мне подтереть сопли. И будто отпустило – разом, а с чего? - думала я, уже засыпая в машине. Убралась с вражеской территории?
Но как же так? Как так?! Я же, как дура… и Сережа… как же так можно? И что странно - не получалось больше ненавидеть Илью. Теперь я ненавидела только себя.
 Глава 41 
Я надеялась, что все-таки ночью получится поспать. Но когда в голове копошится такой червяк! Мне нужно было подумать. И я думала, много - об Илье, о нас с ним, о его словах.
О всех этих годах, где я одна то ли со своей больной любовью, то ли с непроходимой дурью?.. А мой смысл всего – Вовка. И свое материнское предназначение я грамотно выполняла, выполняю и дальше буду. Так правильно или нет я жила? Вернее - оно само жилось... Перешагнуть через что-то внутри себя не получалось, хотя и хотелось до безумия. Плохо, жаль, больно… а не получалось иначе, я же пробовала – и становилось только хуже!
А может, если бы я лучше постаралась, то он выжил бы. Не уехал в Калининград и выжил. Наверняка выжил, потому что рядом была бы я. Я умею хранить и беречь, справилась бы и с ним. А получается не уберегла…
Я не уберегла.
И на этой мысли - всё… Надавило на переносицу изнутри, горло пережало, голова - свинцом… Кусая ребро ладони, я тихо запыхтела, а потом и завыла в подушку. Нельзя было ни единой мысли в эту сторону. Я же столько держалась, так долго могла!
Крыло все сильнее. От невозможности заорать в голос меня дергало в безмолвном крике, как припадочную. Остановиться уже было нельзя, невозможно. Все – сдохну сейчас! Не хочу, а придется. Просто не вытяну.
Диван дернулся и меня обхватили чьи-то руки, крепко спеленав и прижимая к себе. И я услышала сквозь шум крови в ушах:
- Я здесь, Саша, здесь – с тобой. Я твой врач, я женщина, которая понимает. Я Лариса, слышишь меня?! Послушай, надо, - шептала она мне на ухо и крепко гладила по руке, спине.
- Прости-и-и, - только и удалось выдавить из себя. Я честно пыталась остановиться, задержала дыхание... и дернуло меня так, что подбросило нас обеих.
- Саша! У меня вода. Ты разольешь ее, намочишь диван. Испортишь его! Прекрати сейчас же!
Что-о?.. Я тяжело, со всхлипом, вдохнула и выдохнула, а она с силой подняла и усадила меня. Взяла чашку со столика.
- Пей. Пощечина эффективней, но я тебя пожалела.
- С-спасибо, - выдохнула я, выпив холодную воду. Руки тряслись, пижамная кофта намокла на груди.
- Кажется… не сильно разлила.
- Ай! - тихо рявкнула она, - я на совесть твою надавила, у тебя с ней перебор по ходу. Ты готова меня слушать?
- Будешь уговаривать? Лариса… – легла я обратно, отворачиваясь. Она прилегла рядом, на одеяло.
- Нет, расскажу кое-что… Я проходила практику в хосписе. Знаешь, что это? Учреждение, где оказывают паллиативную помощь умирающим, в основном – онко… Идти туда, где царят болезнь, слабость и отчаяние было страшно. Но оказалось - важно с какой стороны ты смотришь на предмет. Я спросила врача, по какому принципу отбирают туда работников. Она сказала – доктор Ариф умеет… Ариф Ибрагимов – красивый молодой мужчина и очень человек. Любой медработник годится на эту работу после небольшой подготовки, но он брал только тех, кто не потерял еще способность сочувствовать. Если бы он тогда выбрал меня своей женой, я носила бы его на руках, Сашка! Первая моя любовь… платоническая, к сожалению. И настоящая.
  
- К чему ты? – не совсем поняла я, - что Илья ему и в подметки не годится?
- Да не об Илье я! Место там… страшное и святое благодаря этим людям. Потом, через годы мне пришлось сдать туда свою бабушку… маме не доверила, сама тоже не тянула – при раке поджелудочной такие страшные боли, что их не может терпеть даже женщина, Саш. А вот Арифу я доверила самое дорогое, людям его свою бабушку доверила. И еще... это сейчас квоты по оксидону, ремифентанилу и фентанилу выросли от полутора до семи раз, а тогда – хрен вам… Мчалась туда после работы и купала, сидела с ней, говорили мы, ру-уки цело-овала-а… - почти, как я вначале, тихо завыла она. И я следом. Но уже иначе.
Я плакала по своей бабуле. И это были другие слезы – не убивающие и душащие, а светлые, что ли?
- Я рыдала тут… не по Илье, Лара. Да – обидно за Вовку и почему-то очень сильно за то, что он обесценил мою заботу - те же яблоки…
И потихоньку... может в ответ на ее откровенность, я рассказала весь наш с Ильей разговор.
- И знаешь… со временем правда смотришь на вещи иначе – мне тоже приходило в голову это сравнение – раб. Кто из нас прав, я не знаю и сейчас. Может я – все вышло, как я планировала. Может он – лучшие пять лет мы провели, отказывая себе во всем. Но он умница, такой умница - больший кусок работы сделал он. И спокойный, ласковый всегда. Шмара эта не просто так… ей сильно повезло с ним, Лариса! Если это меня он не любил!.. Ее я так люто ненавижу, как никогда и никого – она сделала это с ним… ненормальная, сумасшедшая тетка. Больная – заперла и ждала, когда мужик будет готов к спариванию. Ее не в тюрьму - ее под расстрел, Лара. Это монстр с вывернутым, извращенным сознанием. И если только краем… воздухом гнилым оттуда пахнет на Вовку, я сдохну, но уничтожу ее!
- А его ты оправдываешь? Нет, я, как врач… там явно посттравматическое расстройство. Но не совсем же снимать с него вину? – шептала она в темноте.
Не знаю – смогла бы я днем, глядя в глаза практически незнакомому человеку, буквально выворачивать наизнанку душу? Вряд ли. Привыкла держать все в себе, держала бы и дальше. Но сейчас то ли момент истины для меня, а она так удачно оказалась рядом, то ли тот самый пресловутый эффект попутчика…
- Я его понимаю. Знаю. За Вовку было обидно до слез, до боли, Лариса… но фактически он сделал, как лучше для всех нас. И ему так легче – не видеть и не знать, иначе… Он не подлый, просто решили за него - когда решения принимать он был еще не в состоянии. А дальше ему пришлось решать исходя из того, что уже есть дети... и какая-то там привязанность. Он и так много везет на себе – ему и хватит! А нам и правда лучше, что он «умер». Объяснить ребенку, что такое смерть, я смогу. Почему его папа живет не с нами и больше любит других своих детей - а это факт, согласись…
- Факт и никуда от этого, - тихо выдохнула она.
- Он сильно облегчил нам жизнь, не вернувшись. Я верю, что это было непростым решением. Он неплохой человек, даже хороший, Лара, но ведомый, мягкий… Я и правда пережала в свое время, но, если бы не случай, он все так же был бы с нами и стал бы лучшим папой Вовке. Не верю, что у него сердце не болит и совесть тоже… Скорее, он в ущерб себе, но так и правда лучше – для нас. Плохо, что я так и не отпускала его эти годы. Какая-то маниакальная потребность в верности, стена глухая в голове. Скрытая склонность к мазохизму?