Ярость драконов

Мысль о Советнике подстегнула Тау. Он опустил отца на землю, оставив его в покое, и потянулся за мечом Арена. Сильная рука с грубыми пальцами взяла Тау за запястье.
– Сожалею о твоей потере, – проговорил Джавьед, убирая меч подальше от него. – Твой отец был очень храбрым. Он знал, что если встанет в круг, чтобы сразиться с Келланом, то не уйдет живым. Даже Избранные меркнут в сравнении с ним. – Джавьед подозвал ихагу, служивших Арену. – Идите, заберите вашего человека. Отнесите его домой и сожгите.
Ихагу с готовностью выполнили указание. Тау не хотелось, чтобы они трогали его отца. Ему хотелось выхватить меч у Джавьеда и добраться до Одили, Деджена и Келлана. Но он не сделал ничего.
– Нкоси, – проговорил Джавьед, обращаясь к Лекану, – этот Мирянин из вашего феода? – Он спрашивал о Тау.
– Да. Да, конечно, – ответил Лекан.
– О нем позаботятся?
– Что? Да, да. Можете быть уверены, я о нем позабочусь, – ответил Лекан. – А испытание?
– Нкоси?
– Мой брат, мы все – мы здесь ради испытания.
Джавьед не ответил. Он отдал Тау меч Арена и ушел.
– Что этот проклятый Меньший о себе возомнил? – сказал Лекан керемским мужчинам, окружившим его, достаточно тихо, чтобы Джавьед его не услышал.
Ихагу унесли тело Арена прочь, и Тау остался бы стоять на коленях, пока не зашло солнце, если бы Джабари не увел его за собой.
– Я их убью, – сказал ему Тау сквозь слезы. – Клянусь Ананти и Укуфе, я убью их всех.
 
Изгнан
 
Домой возвращались в молчании. Джабари выслал гонцов предупредить, чтобы в крепости уже к ночи готовили ритуальное сожжение. Тау шагал, не замечая, где они идут и сколько еще осталось. Он шагал, когда Джабари шел рядом с ним, и шагал, когда его там не было. Он шагал, когда солнце палило и когда оно скрылось из виду. Они шагали и после заката, одолевая низкие скалы Керемских гор. Но все это не имело значения.
– Напыщенный говнюк, – заметил Лекан, подходя к Джабари. – Разве Одили вообще имеет право отменять испытание? Треклятые пальмские Придворные ведут себя так, будто вышли из золотой щелки самой Богини. – Лекан крякнул собственной шутке, но ни оттенка веселья в этом звуке не было. Пока Джабари не получил места в цитадели, положение семьи Онаи оставалось рискованным. – И что будешь делать? Нам нужно, чтобы ты служил. Мы не можем платить повышенный оброк.
– Пойду на север, – ответил Джабари. – У них испытание еще только будет.
– Когда оно будет? В этом сезоне десятину нужно к…
– Сейчас не время, Лекан.
– Почему нет? Потому что твой Мирянин на побегушках сунулся куда не надо и его отца…
Лекан не закончил. Тау наскочил на него, повалил на землю и ударил в лицо. Затем занес руку, чтобы ударить еще, но Джабари его оттащил. Тау тут же поднялся на ноги, готовый атаковать.
– Убить его! – завопил Лекан с заплывшим левым глазом. Ихагу окружили Тау, оттесняя его от обезумевшего Вельможи.
– Убить его! – кричал Лекан.
– Они этого не сделают, – сказал Джабари.
– Он на меня напал. Я наследник Керема.
– Вставай.
– Он на меня напал. Он сорвал твое испытание. У меня будет…
– Заткнись! – рявкнул Джабари, отчего его брат вздрогнул, а потом повернулся к Тау. – Высший Мирянин Тау Тафари, вы напали на моего брата, Вельможу, и наказание за это преступление – смерть через повешение.
– Ладно, я сам это сделаю! – воскликнул Лекан и потянулся к своему клинку.
– Все здесь знают, что это преступление и какое за него положено наказание, – объявил Джабари Ихагу и Батракам, которые были с ними, и Тау в том числе. – Также мы знаем, чего стоил тебе этот день, и из любви, которую я питал к твоему отцу, я приму это во внимание, когда буду судить тебя.
Тау похолодел. Он знал, что Джабари говорил с ним, но это его не заботило, и ничего поделать с собой он не мог.
– Я не могу игнорировать твое преступление, но как второй сын феода Керема и как непричастный Вельможа, не относящийся к потерпевшей стороне, я смягчаю твой приговор. – Джабари сглотнул и прочистил горло. – Тау Тафари, ты можешь посетить сожжение твоего отца сегодня, но, когда взойдет солнце, в Кереме тебе больше не будет места.
 
Лекан в нескольких шагах от него вытащил меч из ножен.
– Довольно изгнаний, Джабари. Я совершу свое правосудие.
Джабари встал у брата на пути.
– Еще шаг, и тебе придется совершать его через мой меч.
Тау посмотрел на двоих Вельмож перед собой. Один из них, его друг с самого детства, только что изгнал его из единственного дома, который у него был.
– Ты можешь обжаловать мое решение, изложив суть преступления умбуси Онаи и предложив изменить наказание, – сообщил Джабари Тау, не сводя глаз с Лекана. – Но имей в виду, что она может строже отнестись к тому, что Меньший ударил ее наследника.
– Джабари… – прорычал Лекан хищно, агрессивно, что резко контрастировало с опущенным клинком и явным нежеланием подходить ближе.
– Иди, Тау, – сказал один из ихагу, подчиненных его отца. – Иди.
Тау посмотрел в сторону говорившего, но не смог его найти, и повернулся к Джабари и Лекану спиной, ненавидя обоих так сильно, что у него тряслись руки. Он ненавидел их всех.
– Иди…
Его плеча коснулась рука, побуждая идти дальше, и у Тау все расплылось перед глазами из-за слез. Отец был мертв. Слезы лились сильнее, и, не желая покрывать себя бо´льшим позором, Тау стряхнул руку с плеча и шагнул вперед.
Он двигался рывками, шатаясь, будто перебрал гаума и не мог обрести равновесие. Он думал, что шагавший рядом ихагу протянет руку и поддержит его. Но все отстранились от него, предоставив его самому себе, а Лекан, очевидно, поняв, что его требования останутся невыполненными, держал язык за зубами.
Спустя один или два промежутка Зури нашла его в доме, который больше ему не принадлежал. Тау собирал то немногое, что у него осталось. Она подбежала к нему и обняла.
– Тау, – сказала она, – Мне так жаль. Ей-богине, мне так жаль.
Тау не мог вынести прикосновения, но не решался отстраниться.
– Сегодня мы придем на сожжение, а потом покинем феод, – сказала она. – Мы уйдем из Керема и оставим все это позади.
– Мне нечего тебе дать, – сказал Тау.
– Дать? Я хочу быть с тобой. Я не останусь в Кереме без тебя, и они не заставят меня остаться. – Она говорила торопливо, задыхаясь, широко раскрыв глаза. – Я… я прошла испытание, но это неважно. Тау, они не заслуживают нас. Мы…
– Испытание? – Тау обнаружил, что еще был способен удивляться. – Ты… ты Одаренная?
Она не ответила, в этом не было нужды.
– Если мы уйдем сейчас, если уйдем вместе…
– Одаренная. Я знал, что ты особенная.
– Мы можем…
– Нет, – сказал Тау. – Не можем. Они дойдут до края Ксидды, чтобы тебя вернуть.
Спорить с этим было невозможно. Это была правда.
– Одаренная, – повторил он. Слово казалось таким чужим, словно это был другой язык. Тау отвернулся и закрыл глаза. У него стучало в висках. – Я собираюсь убить их, Зури. Я собираюсь убить тех, кто это сделал.
– Кого? Вельмож?
Тау схватил в охапку последние вещи.
– Тау, если ты убьешь Вельможу, они казнят твоих сестер, твою мать и ее мужа. Проверят, есть ли у тебя двоюродные сестры и братья, тети, дяди, и убьют всех, кого смогут, а потом повесят тебя, вскроют тело и оставят гнить на солнце.
Тау пристегнул к поясу отцовский меч и свой собственный – доставшийся ему от деда. И вышел из крошечной хижины в сумерки.
– Они отнимут и твою жизнь, – сказала Зури.
Он не остановился, и она догнала его, взяла за руку и развернула к себе лицом.
– Не делай этого, – сказала она. – Пойдем со мной на сожжение твоего отца. Тебе… тебе не обязательно быть со мной, – продолжила Зури, – но не отказывайся от своей жизни и от всего, чего ты достиг.
Тау взял Зури за руку. «Одаренная, – подумал он. – Мало было Вельможам истребить семью Нкиру и убить его отца. Они еще и Зури отняли».