Борьба на Юге. Жаркое лето и зима 1918 (СИ)
Вместе с этим, германцам предоставлялись права преимущественного вывоза избытков продовольствия и сырья за удовлетворением местных потребностей, а взамен этого ставилось условием доставить на Дон сельскохозяйственные машины, химические продукты и оборудование потребных Дону разнообразных заводов и фабрик.
Наконец, Германии были обещаны особые льготы по помещению капиталов в Донские предприятия промышленные и торговые, в частности по устройству и эксплуатации новых водных и иных путей.
Таково вкратце было содержание этого письма. Мы по-прежнему исходили из того, что проза прозой, а есть вещи, как говорил президент Рейган, более важные, чем мир. Однако, когда это письмо кайзеру стало известно в обществе, то дало обильную пищу для праздных пересудов. "Доброхотами" данное письмо было шустро "выкрадено" из отдела иностранных дел и подпольным путем в искаженном виде и с разными "комментариями и красотами стиля" распространялось среди населения.
Управляющие отделом иностранных дел в то время был упертый генерал Африкан Богаевский, подлый шакал, изображавший из себя личного друга Краснова, но в тайне державшийся ориентации предательских верхов Добровольческой армии, скрытых пособников большевиков. К стенке за такое надо ставить! Предательскую роль генерала Богаевского весьма метко характеризовал мой друг, генерал Денисов, неоднократно предостерегая меня держаться в стороне от Африкана Петровича и не иметь с ним никаких дел, часто повторяя: "Петр Николаевич (Краснов) у себя на груди откармливает змею".
Противники Атамана использовали это вынужденное письмо, как козырь, обвиняя его в измене союзникам и в "немецкой ориентации". Для лиц, недовольных политикой Атамана — причем надо заметить, это недовольство отнюдь не вызывалось принципиальными расхождениями, а объяснялось исключительно побуждениями корыстными и мотивами личного характера — письмо явилось "козырным тузом", каковой с натяжкой и подтасовкой, можно было использовать, чтобы бросить хоть какой-нибудь упрек генералу Краснову. Человек просто сделал выбор, как ему, несомненно, казалось, лучший из возможных в этой ситуации. И, как показало самое ближайшее время, немного ошибся.
В остальном, куда бы ни посмотрели, всюду сказывался его недюжинный организаторский талант. Всюду, во всех отраслях жизни Дона, рельефно выступали достижения его огромного творчества и его неутомимой энергии. Район, очищенный от большевиков, ежедневно увеличивался; действующая армия, переформировываемая постепенно из казачьих ополчений, дружин и партизанских отрядов, в стройную организацию, одерживала успех за успехом, беря тысячи пленных и огромные трофеи; росла и крепла краса и гордость Дона — Постоянная армия и молодые казачата, словно по волшебству, превращались в настоящих дисциплинированных воинов, по духу и выправке совершенно не уступавших солдатам Императорской армии; возросло экономическое состояние Дона; урожай оказался небывало обильным и позже было обеспечено его снятие; работали полным темпом заводы и фабрики, строились новые, обещавшее дать казакам свое донское сукно, свои патроны, винтовки, мыло, стекло и так далее, появились новые деньги, но не обесцененные, а дорогие; цены на все пали и на рынках и в магазинах было полное всего изобилие; прекратился произвол и обыватель мог быть совершенно спокоен за свою жизнь и быть уверенным, что насилия допущено не будет.
В наших «слободах» можно было свободно работать и хорошо зарабатывать, а порядки были достаточно мягкие. В общем, Дон процветал, в отличии от большевистской России. Рай второй свежести! Буквально во всем был достигнут колоссальный и бесспорный успех и, конечно, львиная доля в достижении таких блестящих результатов, должна быть отнесена исключительно к экономическому таланту и большому государственному уму Донского Атамана П. Н. Краснова
Понятно, что при таких условиях популярность генерала Краснова не только в Войске, но и за его пределами росла с каждым днем. и, видимо, именно это кому-то сильно не нравилось.
Появление письма, таинственно распространяемого в населении, в сущности явилось той искрой, раздувая которую враги Атамана всемерно старались вызвать пожар и использовать письмо для обвинения П. Н. Краснова в измене Дону и союзникам. В обществе образовался своеобразный тотализатор: одни играли на союзников, другие на немцев.
Скромный по натуре, застенчивый, невластолюбивый, П. Н. Краснов лично для себя ничего не искал, мишура власти его не пресыщала. Он горячо любил Россию и Дон. Любил так же казаков и от всего сердца желал им блага. Он знал, что казаки хотят мира, войной они уже сыты и горячо жаждут заняться своей обычной мирной работой. И только во имя блага Дона и России, Донской Атаман пошел за сближение с немцами, видя в этом единственную возможность обеспечить казачеству то, что оно и само желало и позволить Дону окрепнуть, а затем помочь России. Когда пожар, то его тушат средствами, находящимися под рукой в этот момент, а не ждут других, быть может лучших, но которые прибудут, когда сгорит уже весь дом.
А на Дону, тогда был пожар. Все было очень зыбко. Союзники были далеко. О них долетали смутные, разноречивые вести. Да и что сделали они для России в тяжелую минуту? Ничего! А немцы были здесь, под боком. Они охотно обещали помочь донцам в их борьбе с большевиками, но, естественно, не даром, а под условием известных компенсаций. Поступи Атаман иначе, двери складов снарядов, оружия и патронов были бы навсегда закрыты для Дона. Боевой успех на фронте всецело зависел от снабжения. Тяжелое временами положение на боевых участках, опасность потерять все завоеванное и ввергнуть безоружных казаков снова во власть большевиков, пылающих желанием просто стереть Дон с лица земли, вынудили Донского Атамана, стать выше своих личных чувств, разумно посмотреть на вещи и брать помощь там, где было возможно.
Приходилось учитывать и то, что на войске Донском лежала якобы "моральная обязанность" помогать снабжением Добровольческой армии. С какого перепугу непонятно. Ее предательское командование (затянувшую бесконечную песню — сами мы нездешние…), как я уже упоминал, успевшие оклематься от шока, успешно поменять обосранные штаны, теперь, не считаясь с условиями обстановки, не только не желало непосредственно сноситься с германскими властями, но и заняло явно враждебную к ним позицию.
А наряду с этим, оно настойчиво просило Дон, получаемым снаряжением и боевыми припасами снабжать и ее армию. Так преступный генерал Деникин и его окружение на всякий случай страховали себя на будущее, сохраняя чистоту "союзнической" ориентации и не пятная ее сношением с германцами. Любопытно то, что немцы об этом хорошо были осведомлены. Знали они отлично и то, что только сила обстоятельств и безысходность положения, а не личные чувства симпатии, побуждают Донского Атамана сближаться с ними.
Вот почему, они были крайне поражены, когда узнали, что поведение Краснова осуждается кругами Добровольческой армии, что его реальная политика вызывает в Екатеринодаре негодование и дает повод к незаслуженным упрекам и обвинениям Атамана, в "измене России", в "продаже Дона немцам", в "германофильстве". Деникин, возмущая наш тыл, как ему казалось, вел «тонкую игру нервов» в полном убеждении, что проигрыш просто невозможен. В конце концов, Атаман Краснов оказался в интересном положении: бывшие и даже некоторые нынешние местные начальники его уже нагло не боялись, что очень вредило авторитету действующей власти.
А между тем, неоспоримо, что "пресловутое" письмо Атамана Императору Вильгельму сыграло для пользы общего дела огромную роль. 29-го июля Украина признала самостоятельность войска Донского, вернула войску Таганрогский округ (промышленный и весьма богатый) с городом Таганрогом, немцы покинули Донецкий округ, оставив небольшие гарнизоны только в городах Ростове и Таганроге, то есть там, где то признавал необходимым Атаман; натиск большевиков на Донскую область несколько ослаб и казаки успешнее продвигались вперед. И складывалось все очень даже неплохо.