Долина кукол

– Нет, я хочу вернуться.
– Анна… Ты мне нравишься. Мы станем хорошими подругами. Мне тоже нужна настоящая подруга. Поверь мне и делай, как я сказала, если хочешь Лайона.
Анна слабо улыбнулась.
– Попытаюсь, Дженифер, попытаюсь… Дороге в Нью-Йорк, казалось, не будет конца. Когда электричка подошла, наконец, к перрону, было уже утро, и солнце светило вовсю… Из вагонов повалили пассажиры, севшие в Лонг-Айленде  [29]. Времени едва хватало, чтобы принять ванну и позавтракать. Пока она ехала в такси, глаза у нее слипались, а когда она поднималась к себе по лестнице, ноги налились свинцовой тяжестью.
  
Под дверью белел уголок телеграммы. Лайон! Только бы от него! Она вскрыла конверт.
 
 «Вчера вечером во сне тихо скончалась тетя Эми. Похороны среду. Было бы хорошо, если бы ты смогла приехать. С любовью 
 
 Мама». 
 
Невидящими глазами она смотрела на телеграмму. Как это похоже на мать! Не «приезжай, пожалуйста», не «ты нужна мне», а «было бы хорошо…».
Так вот, она не поедет. Матери это почти безразлично, просто это «будет хорошо» в глазах Лоренсвилла. Но она уже принадлежит другому городу… она принадлежит Лайону. Повинуясь безотчетному порыву, она набрала его номер. На пятом гудке он снял трубку. Голос его был сонным. Ее охватила ярость. Она протряслась всю ночь в холодной пригородной электричке, а он преспокойно спал себе…
– Алло, – он уже окончательно проснулся, но говорил с раздражением. До ее сознания вдруг дошло, что она держит трубку и ничего не говорит.
– Алло… вы слышите? – прерывисто спрашивал голос Лайона на другом конце провода.
Она испугалась – он, похоже, сердился.
– Это ты, Элизабет?
Элизабет? Она тупо уставилась на аппарат.
– Ну хватит. Это уже детские штучки, – холодно проговорил Лайон. – Элизабет, если хочешь говорить, скажи что-нибудь или я кладу трубку.
Подождав секунду, он со щелчком положил трубку.
Элизабет? Кто такая Элизабет? Ей стало больно от внезапного осознания того, что у Лайона есть своя полнокровная жизнь, о которой она ничего не знает. И в самом деле, ведь она знает его только четыре дня. Боже, неужели прошло всего-навсего четыре дня?! Конечно, у него есть эта Элизабет… и, вероятно, много таких элизабет.
Анна дала по телефону телеграмму матери, что выезжает немедленно. Затем узнала расписание поездов – ближайший на Бостон отходил в девять тридцать. Побросала в сумку кое-что из вещей. Сейчас восемь тридцать, она успеет еще заехать в банк снять деньги со счета. Но их контора еще закрыта. Нужно сообщить Генри, что ее сегодня не будет. Она опять набрала номер телеграфа.
 
 «Дорогой Генри. Вынуждена уехать личным обстоятельствам. Вернусь пятницу все объясню. 
 
 Анна». 
 
Она уехала поездом на Бостон, так и не узнав, что ее вторая телеграмма будет истолкована совершенно превратно.
Генри Бэллами яростно скомкал телеграмму. «Черт возьми! Наверняка сбежала с Алленом Купером». Свои подозрения он держал при себе, однако вдруг поймал себя на том, что необычно резок с мисс Стейнберг и с остальным персоналом. В пятницу, войдя в контору и увидев Анну за письменным столом, он воззрился на нее в восторженном изумлении.
– Ты вернулась! – воскликнул он.
– Я же телеграфировала, что вернусь в пятницу.
– Я был уверен, что ты выходишь замуж, – сказал он.
– «Замуж»? – повторила она. – За кого?
– Просто я думал… – на лице Генри появилось глуповато-растерянное выражение. – Я боялся, что ты сбежала с Алленом.
– Сбежала? У меня умерла тетя, и мне пришлось срочно ехать в Бостон. Контора еще не открылась, и я дала телеграмму. Кто сказал, что я сбежала?
Вместо ответа Генри обнял ее.
– Ладно, хватит об этом. Ты вернулась, и я очень рад.
Именно в эту минуту вошел Лайон. Увидев ее, он резко остановился. Генри отпустил ее и облегченно, с мальчишеской радостью повернулся в его сторону.
– Она вернулась, Лайон…
– Да, вижу, – голос Лайона звучал ровно, без эмоций. Анна опустила глаза.
– Извините, если вы меня не правильно поняли.
– У нее тетка умерла, – восторженно заявил Генри. И тут же, придав своему лицу подобающе скорбное выражение, добавил:
– Соболезную тебе, Анна. – Он обратился к Лайону:
– В Бостон она ездила только на похороны.
Лайон улыбнулся и прошел к себе в кабинет.
– Зайди ко мне, – пригласил ее Генри. – Хочешь кофе? Прибавку к жалованью? Все, что угодно, только скажи – так я счастлив.
Загудел зуммер селектора у него на столе. Он щелкнул переключателем, и Анна услышала голос Лайона: «Генри, ты не мог бы послать ко мне Анну с контрактом Нили О’Хары?»
Подмигнув Анне, Генри выключил селектор. Он открыл картотечный шкаф, порылся в бумагах.
– Берем под опеку твою маленькую подружку. У нее нет своего поверенного. В будущем ей ничего особо не светит, разве что на сцене, но мы берем ее из-за тебя. – Он протянул бумаги Анне и показал на дверь в кабинет Лайона.
Лайон встал, когда она вошла к нему.
– Надеюсь, Генри сказал тебе, что мы берем Нили под свое крыло. Она настаивает, говорит, что это даст ей почувствовать себя звездой.
– Да, Генри сказал мне, – ответила Анна, не поднимая глаз от бумаг.
Он подошел к ней и взял документы.
– А он не сказал тебе еще, что последние четыре дня я ходил совершенно потерянный?
Она подняла взгляд, и он заключил ее в объятия.
– Ах, Лайон, Лайон… – она прильнула к нему.
– Прими мои соболезнования насчет тети. Никто из нас не знал, почему ты уехала… Генри вел себя так, словно ты вообще уже не вернешься. А я никак не мог поверить в это. Отказывался верить, что ты ушла из моей жизни. Я понимаю, Анна, что поступил отвратительно. Я должен был подождать тебя в ту ночь. Элен – твоя подруга, и…
– Нет, это я была не права. Никогда и ни в чем я не буду больше отодвигать тебя на второй план. Элен не стоила этого, и никто не стоит этого. Ах, Лайон, я так люблю тебя.
– И я люблю тебя, Анна.
– Любишь! О Лайон, правда любишь? – Она еще сильнее прижалась к нему. Он поцеловал ее в темя.
– Правда-правда, – скороговоркой проговорил он.
Но, посмотрев на него, она поняла, что он говорит то, что думает. И снова она сказала себе, что никогда в жизни не будет счастливее.
* * *
Оба выходных дня Анна провела в квартире у Лайона. Она страстно и исступленно отвечала на все его ласки в постели. Во вторую ночь сладкая судорога внезапно пробежала по ее телу. Чуть приподнявшись, она изогнулась и через несколько мгновений обессиленно откинулась на спину. Нежно обнимая ее, Лайон поглаживал ее волосы.
– Ах, Лайон, у меня наступило. – Она еще немного вздрагивала.
– В первый раз, – сказал он.
– А то я уже начала беспокоиться, все ли у меня нормально.
– И совершенно напрасно: в самом начале девушка очень редко испытывает что-то по-настоящему или достигает оргазма.
Она покрыла его лицо страстными поцелуями.
– Я нормальная, Лайон… Я – женщина! В ту ночь Анна вела себя в постели агрессивно. Она никогда даже не мечтала о том, что ее физическая страсть по своей интенсивности может сравняться с ее чувствами, поэтому и обрадовалась; и испугалась одновременно. Она не только любила Лайона за то, что он – Лайон, она жаждала его физически. Любовь ее стала ненасытной.
И лишь одна неотступная мысль отравляла ей эти два восхитительных дня: в понедельник ей нужно было явиться в суд и свидетельствовать на бракоразводном процессе Дженифер.
  
– Анна, я знаю, что тебе крайне неприятно это делать, – говорил ей Генри.
– Но ты – единственная, кому я полностью доверяю. У Дженифер в Нью-Йорке никого нет. Она не знает здесь ни одной девушки. Все будет хорошо и закончится так быстро, что ты и понять ничего не успеешь. Не переживай из-за этого, просто будь на работе в девять тридцать. В суде нам нужно быть в десять тридцать. Дженифер приезжает из Филадельфии на весь день. А перед тем как поехать в суд, мы все отрепетируем в конторе.