Тео. Теодор. Мистер Нотт (СИ)

— Сонорус, — проколдовал он. — Дорогие мои гости! Друзья, коллеги и соратники! Я так счастлив видеть весь цвет Магической Британии, всех моих родных и друзей сегодня здесь, на празднике в честь моего юбилея! Я не буду лукавить, зная смущение многих из вас — ваше появление здесь — это уже подарок для меня, потому не нужно думать, как преодолеть эту неловкость. Ну, и… после нашего маленького торжества и гонки будет банкет!
  
Гости зааплодировали вновь, ещё более рьяно, чем во все предыдущие разы.
С ещё одним хлопком пожилой маг, показывая свою удаль, вернулся на место. Слово взяла давишняя женщина, всё ещё обнимая букет цветов, подаренный юбиляром.
— Итак, гран-при Суффолка в честь юбилея лорда Лонгботтома объявляется открытым! Спонсором первого заезда является семья Огден из Суффолка — лорд Лонгботтом благодарит их за содействие в организации и желает всяческих успехов на новых рынках!
Пока женщина-распорядитель перечисляла имена жокеев, их цвета и клички гиппогрифов, Тео с грустью размышлял, что когда-то так выступал и его собственный дедушка. Лонгботтомы были большим родом, теперь он осознавал, что их состояние было вряд ли меньше, чем у Малфоев или Монтегю, просто вели они себя пристойнее.
Наконец, к первому заезду всё было готово, и распорядительница, пожелав удачи девятерым наездникам и посоветовав зрителям не стесняться эмоций, дала старт — прозвучал громкий удар гонга, и девять гиппогрифов ринулись вперёд.
Не сговариваясь, ребята стали болеть за гиппогрифов, выступавших в цветах их факультетов. Первым чертыхнулся Арчи — жокей Аккерли вылетел из своей колесницы, когда его гиппогриф по какой-то там кличке, Тео не запомнил, взял слишком высокий угол взлёта.
Толпа гостей гомонила, над трибуной стояли громкие крики, почти каждый болельщик (оглядевшись, Тео увидел надсадно кричащую, прикованную взглядом к соревнующимся гиппогрифам, Макгонагалл) выкрикивал что-то в поддержку гонки… Тео даже немного захлестнула всеобщая эйфория.
Первый круг, второй, третий — вот уже меньше половины участников в строю, и, наконец, финиш, где первым стал оторвавшийся за полкруга до конца темнокожий жокей по фамилии Пиритс, выступавший в цветах Райвенкло.
Гости разразились аплодисментами, а лорд Лонгботтом с энтузиазмом пожал руку победителю и одарил его лавровым венком вместе с бутылью огневиски.
Второй заезд отличался тем, что жокеи уже были наездниками, то есть соревновались, сидя на спинах гиппогриффов. Это был более опасный вид гонок, скачки, как подсказал сидящий за ребятами старик, мистер Дож, как к нему обратился Невилл.
Тут тоже были объявлены разные жокеи и их питомцы, некоторые из которых повторяли участников первого заезда. Глядя на то, как нервно вели себя гиппогрифы, Тео невольно подивился тому, каким мужеством обладал дедушка — а юбиляр, меж тем, громогласно объявил, что хотел бы вновь вернуться в юность, где они с Холлиделлом, Пиксом и Ноттом (мужчина с усами, сидевший через проход от ребят, скривился и буркнул что-то про отца, могилу, законы и безрассудность) покорили Британию на гиппогрифах.
Наконец, был дан старт — и уважение Тео к деду увеличилось ещё сильнее. В итоге первый круг (хотя он и в целом был один) из двенадцати наездников закончили семь, а остальные либо свалились, либо улетели вообще невесть куда. Один из гиппогрифов промчался в паре футов от голов зрителей, разразившихся бурными криками по поводу неумения, свойственного наезднику. Если без ругательств.
Сидевший рядом с Невиллом Дин, когда заезд кончился, повернулся к ним с Арчи.
— Вы знаете, парни, это круто, конечно, но… давайте через неделю сходим на Формулу-один, а?
От выражения его лица все, даже Невилл, который был не в курсе нашего обсуждения до того, рассмеялись.
Заезд взял ни кто иной, как аврор Руфус Скримджер, который, лучась довольством, принял из рук Лонгботтома бутылку вина из собственных виноградников Лонгботтомов.
Конкур на гиппогрифах оказался наиболее скучным действом. Маги с Ближнего Востока и вовсе стали выкрикивать явно не самые одобрительные слова, и юбиляр вмешался, прервав это действо.
Возникла пауза, в которую стали готовить к оседловке фестралов.
— Это что такое? — изумлённо спросил Дин, когда первых фестралов за сбрую вывели на стартовую решётку. — Левитирующие попоны? А какой смысл?
— О, мистер Томас, — неожиданно ответил ему Дамблдор. Все ребята тут же мигом обернулись и покраснели — оказывается, директор сидел бок-о-бок с мистером Дожем, не менее старым волшебником, и ещё несколькими столь же умудрёнными магами. — Это лишь значит, что вы счастливы в неведении. Я не покривлю душой, если скажу, что и я, и другие гости сегодняшнего юбилея хотели бы тоже не видеть фестралов.
— Проще говоря, Альбус пытается вам сказать, — прервала его сварливо крайне пожилая женщина, выглядевшая в полтора раза старше Дамблдора, — что фестралов видят те, кто видел смерть другого человека. Понимаете, да?
— Ого…
— Вот вам и ого, молодой человек! — хмуро припечатала она. — Надо в школе учить уроки, а не заниматься ерундой!
— Ну же, Батильда, — примирительно заговорил Дамблдор, но Тео уже не слушал его — прозвучал гонг, и конкурсанты, включая внука юбиляра и нескольких ещё смутно знакомых лиц, взмыли в воздух. Защёлкали колдокамеры репортёров, снимающих наиболее эффектные кадры, а вереница наездников, ничуть не медленнее гиппогрифов, продолжила соревнование.
Три круга выявили, что победителем оказался молодцеватый мистер Уизли, рыжеволосый и подтянутый, — как ни странно, это был не кто-то из тех Уизли, о ком слышал Тео. Биллиус, которому похлопала даже нелюдимая старуха Блэк в дальнем углу трибуны, поклонился и получил из рук юбиляра венок и скидочный купон в «Т&Т» на добрую сотню галлеонов.
Четвёртый заезд дня был длиннее — пятилетние фестралы бежали пять кругов — и скучнее. Под палящим солнцем и ребята, и гости, многие из которых были уже немолоды, устали, и как только заезд закончился, многие стали прощаться с уставшим вручать награды Элджероном.
— Наверное, нам тоже стоит идти, — пробормотал Арчи, которому явно напекло солнцем. — Только как?
— О, не беспокойтесь, я прослежу за ребятами, леди Августа, — это снова заговорил Дамблдор. — Пара минут, и я вернусь.
Победителем оказался человек с труднопроизносимой фамилией («Поляки!» — фыркнул Дож. — «Ничем не лучше индусов, как ни гляди»), которому достался небольшой серебряный кубок, который он горделиво поднял вверх под вспышки колдокамер.
Наконец, объявили банкет — и старт гонки, которые должны были начаться одновременно. Многие квиддичисты, что были на трибуне, тут же отправились за мётлами, а один из гостей, видимо, связанный с индустрией мётел, стал рекламировать гостям «Нимбус-2001», самую новую модель.
— Мистер Нимбус, — одёрнула его Макгонагалл, оказавшаяся невесть как рядом, когда мужчина ринулся рекламировать её компании Тео и ещё нескольким школьникам со старших курсов, подтянувшихся к этому разговору, — прекратите заниматься ажиотациями! Всё равно ваши мётлы не сертифицированы для школы!
— Мадам Макгонагалл, — не остался в долгу мистер Нимбус, — не вы ли пробивали у Бэгмена сертификацию прежней модели прошлой осенью?
Невилл поманил ребят за собой, и все четверо благоразумно покинули место препираний.
Вскоре они спустились вниз с трибуны по той же лесенке, где уже стоял беседовавший о чём-то с Августой Лонгботтом Дамблдор.
— …к сожалению, Николас уже уничтожил единственный экземпляр, как я не уговаривал его.
  
— Это показывает ваше отношение к нашей проблеме, Дамблдор, — ровным голосом отвечала ему Августа.
— Нет никаких гарантий, что это средство избавило бы их от страданий, а не продлило их на ещё одну жизнь, — возражал директор.
Невилл поник. Тео захотелось его как-то подбодрить.
— Спасибо за приглашение, Невилл! Это было очень классное мероприятие.
— Да! — поддержал Дин. — Только мороженного не хватило, а то мы зажарились! Арчи так и вовсе едва не растёкся.