Аналогичный мир - 4 (СИ)

— Господи, Ваня! — она даже слегка отпрянула от него. — Это когда ты меня переименовал? А ну, перестань дурить.
— Перестал тётя Сима, — засмеялся доктор Ваня.
— То-то. Давай я тебя ещё поцелую. Устя, Устюшка, посмотри, кто приехал!
Веранда была маленькой, и он стоял внизу у крыльца и смотрел. Так доктор Ваня привёз его к своей родне?! Но… нет, конечно, хорошо и даже здорово, но жаль, что доктор его не предупредил, и он ничего не купило по дороге, в гости же с гостинцами положено, он знает. А тем временем на веранду вышла другая старуха, такая же худая, но высокая и вся в чёрном, и тоже стала целовать доктора Ваню, приговаривая:
  
— Ну и слава богу, ну и молодец.
Расцеловавшись с ней, доктор Ваня обернулся и кивнул ему:
— Поднимайся, Андрей, — и когда он поднялся по ступенькам, — Вот, Андрей Кузьмин, мой крестник, прошу любить и жаловать.
Он смущённо поклонился.
— Здравствуйте.
— Здравствуй-здравствуй, — улыбнулась ему Серафима Панкратьевна.
А та, что в чёрном — потом он узнал, что полным именем её зовут Устиньей Капитоновной — кивнула и строго сказала:
— Вещи здесь оставь. Голодные же оба небось.
— Прямо со сены, — засмеялся Доктор Ваня. — Ну, так за стол, — распорядилась Серафима Панкратьевна. — Сейчас обедать будем. Как, Устюшка, накормим молодцов?
— Конечно, накормим.
Он сообразил, что их же не ждали, значит, на них и не готовили, но сказать ничего не смог. А потом они сидели в маленькой столовой и обедали. Он помалкивал и слушал. Оказывается, Серафима Панкратьевна не родственница доктору Ване, вернее, очень дальняя родственница, он даже не понял, но запомнил, что по сводной сестре второго мужа доктор Ваня ей троюродный племянник. И доктор Ваня жил у неё, квартировал, когда учился в университете и в аспирантуре.
— Ну, так как ты устроился, ванечка?
— Отлично, тётя Сима. В Центральном военном и часы в военно-медицинской дают.
— Не демобилизовался?
— Нет, тётя Сима, — покачал головой доктор Ваня и стал серьёзным. — Работа у меня нужная, шрамы на душах разглаживать.
Серафима Панкратьевна кивнула, а Устинья Капитоновна, как раз убиравшая со стола перед чаем, вздохнула:
— Да уж, корёжит война души, а кого и вовсе ломает.
Шрамы на душах? Он задумался над этим: что же это такое, как-то отвлёкся и не сразу заметил, что говорят уже о нём.
— Тётя Сима, ему надо учиться и всерьёз, а в общежитии легко задурить.
— Да уж, — кивнула Устинья Капитоновна, стоя у стола.
— Вот я и подумал, что лучшего места не найти. Как тётя Сима?
— Конечно, Ваня, — Серафима Панкратьевна налила ему ещё чаю. — Мансарда свободна, — и улыбнулась. — Я была уверена, Ваня, что ты вернёшься, и крестнику твоему всегда и стол, и кров будет, — и ему: — Бери варенье. Это крыжовенное. Ел когда?
— Нет, — он улыбнулся. — Спасибо. Очень вкусно.
— Ну так ещё клади, и печенья бери, не стесняйся.
Он пил чай с ярко-зелёным вареньем и маленькими золотистыми кругляшами и слушал. А потом… потом он понёс свои вещи наверх, в мансарду. Комната ему сразу понравилась, он только подумал — тоже сразу — как это доктор Ваня в ней помещался? Или тогда похудее был? Вещи разбирать он не стал, просто поставил на пол чемодан, положил рядом мешок и стоял, оглядываясь по сторонам. Так… так он теперь кто? Квартирант, жилец? Доктор Ваня назвал его своим крестником, да, но… но ведь это тоже родство, значит — он только сейчас подумал об этом — значит, он и доктор Ваня что, родственники? Значит… он не додумал, потому что его позвали вниз.
— Проводи меня до автобуса, Андрей.
— Конечно, Иван Дормидонтович.
И когда они вышли на улицу, он сразу спросил:
— Иван Дормидонтович, кто я им?
Доктор Ваня улыбнулся.
— Умеешь ты вопросы задавать, Андрей. Понимаешь, одному тебе будет слишком трудно, а в общежитии тебе не дадут нормально учиться.
— Нет, Иван Дормидонтович, я не о том. Я… квартирант, да? Я не хочу жить задаром. Сколько я должен платить?
— Сто в месяц осилишь?
Он на секунду задумался, прикидывая, и кивнул.
— Да. Но…
Доктор Ваня улыбнулся.
— Со временем ты всё поймёшь, Андрей.
И тут у него вырвалось:
— Я думал, мы вместе будем жить… — и осёкся, слишком поздно сообразив, как это можно понять.
Но доктор Ваня не обиделся.
— Нет, Андрей. Тебе пора начинать самостоятельную жизнь. Я буду жить в Царьграде, — и улыбнулся. — Ничего, найдём время для философии.
Они ещё постояли на остановке, ожидая автобус. Доктор Ваня помог ему разобраться в расписании, подошёл автобус, доктор Ваня сел и уехал, помахав ему на прощание в окно рукой, а он побрёл обратно. Было уже сумеречно, не вечер, а перед вечером, из-за заборов голоса и смех… Вот так, теперь он будет здесь жить. Ему надо привыкнуть, убедить себя, что это хорошо, что он не хочет другого…
…Андрей выключил воду, аккуратно сдвинул внутренний занавес из прозрачной плёнки и перешагнул из душа на пушистый коврик, снял с крючка такое же мохнатое полотенце и стал вытираться. Сквозь цветастую наружную занавеску просвечивало, и он выключил лампу в душе. Круглый стеклянный шар на стене сразу стал из молочного серым. В цветном полумраке он вытерся, натянул трусы и, широко отдёрнув занавеску, стал убирать комнату. Застелил постель, аккуратно расправив зелёное, как молодая листва, покрывало. Вот так, а спущенный край закрывает задвинутый под кровать чемодан. Так-то у него всегда порядок, книги на этажерке, одежда в шкафу, бельё в комоде… всего, правда, по чуть-чуть, но и он же только начал своё обзаведение. Оделся он «по-воскресному». И вовремя.
— Андрюша, — позвал его снизу голос Устинье Капитоновны.
— Иду, — откликнулся он, скатываясь пор узкой поскрипывающей лестнице. — Доброе утро.
— Доброе утро, — улыбнулась Устинья Капитоновна. — Долго спишь, самовар уж когда готов был.
Говорила она строго, но улыбаясь. И Андрей улыбнулся в ответ.
И Серафима Панкратьевна улыбнулась ему и тоже сказала, что он долго спит.
— Опять, небось, до полуночи читал.
Она не спрашивала, но Андрей с улыбкой кивнул и сел за стол.
— Да, очень интересная книга.
— Ну, и слава богу.
Андрей сообразил, что опять забыл, садясь за стол, перекреститься и у себя с утра не помолился, а ведь ему Устинья Капитоновна говорила… Серафима Панкратьевна заметила и поняла его смущение.
— Ничего, Андрюша.
— Ничего, — эхом подхватила Устинья Капитоновна, ставя нса стол блюдо с пирожками. — Главное — жить по-божески, Бог всё видит, а к обедне с нами сходишь, там и замолишь грех.
Андрей молча кивнул: рот был занят горячим и необыкновенно вкусным пирожком.
— Крёстный твой тоже редко в церковь заглядывал, а человек божеский.
Божеский человек… Андрей смутно представлял смысл похвалы, но это похвала, и он снова кивнул, соглашаясь и с похвалой доктору Ване, и с предложением пойти к обедне. В церкви ему было интересно, и хор красивый, и… и не каждое же воскресенье, у него и другие дела есть, дежурства там, поездки в Царьград, ещё что-нибудь… но сегодня, конечно, пойдёт.
— Как всё вкусно, большое спасибо.
— На здоровье, Андрюша. Ещё творожку возьми.
— Спасибо, — Андрей с улыбкой покачал головой. — Я уже сыт, правда.
Его всегда, угощая, не заставляли, и сейчас Серафима Панкратьевна только и сказала:
— Ну, как сам знаешь, Андрюша. Отдохни пока. А как заблаговестят, и пойдём.
— За…? — переспросил он, запнувшись на первом же слоге.
— А как зазвонят, — объяснила Устинья Капитоновна, убирая со стола. — Благовест называется, понял?
— Д-да, — не слишком уверенно ответил Андрей.
Столько новых слов… Иногда он терялся в них. Устинья Капитоновна сейчас займётся обедом, а Серафима Кондратьевна… пойдёт в сад?
  
— Я… я могу помочь?
— Спасибо, Андрюша, отдыхай.
— В воскресенье грех работать, — веско подтвердила Устинья Капитоновна, накрывая стол вышитой скатертью и ставя в центр вазочку с цветами.