Аналогичный мир - 4 (СИ)

Они никого не приглашали, но к их столу то и дело подходили знакомые, полузнакомые и совсем не знакомые люди, и Ларри с Эстер вставали, принимая поздравления. Из-за этого обед длился очень долго. К десерту Рут и Марк уже устали вести себя хорошо, и Эстер пришлось строго посмотреть на них. Но обед уже заканчивался. Эстер улыбнулась Ларри, взяла сумочку и встала.
— Мы сейчас. Рути, пойдём.
  
Рут поглядела на мать и полезла из-за стола, держа наотлёт испачканные шоколадным кремом руки, чтобы не задеть платье. Воспользовавшись тем, что отец смотрит им вслед, Марк быстро облизал пальцы и уже тогда вытер их салфеткой.
В дамской комнате Эстер умыла Рут и сняла длинную юбку. Ну вот, теперь всё в порядке. Служительница помогла ей уложить юбку в большой бумажный пакет.
— Мама, а теперь домой? — спросила Рут.
— Да, — кивнула Эстер, расплачиваясь со служительницей.
Возвращаться в зал, ставший уже шумным и дымным — всё-таки субботний вечер — ей не хотелось, но, когда они вышли из дамской комнаты в вестибюль, Ларри и Марк уже стояли здесь и ждали их.
Субботний вечер — самое лучшее время. Бары, салуны, кафе, дансинги — всё переполнено, всюду музыка, огни, весёлые и хотя на один вечер, но богатые люди, женщины обворожительны, а мужчины щедры. Они шли сквозь этот гул и пёстрый свет, и Рут держалась за руку Ларри, а Марк взял за руку Эстер, и получилось это само собой. Они все вместе, одна семья.
Стоя у стойки бара, Чак в открытую дверь видел, как Ларри со свей… жёнушкой прошёл мимо. Смешно, но совсем мужик обалдел, нашёл в кото втрескаться, она же не на него, на деньги его нацелилась. Любому недоумку ясно, что на хрена ей, условно-недоказанной, негр, могла и получше подцепить. Ну, так не зря говорят, что то ли у жидов служила, то ли чуть ли не сама жидовка. Хотя вряд ли, жидов всех кончили, ещё Старый Хозяин на это своего ублюдка, старшенького, который в СБ заправлял, ставил. Жиды — они богатые, а Старый Хозяин не терпел, чтобы чужое богатство к нему не перешло. Ну, так значит, служила, там и набралась жидовского духа, влип Ларри, выдоит она его, а дурак втрескался по уши и ни хрена не соображает, аж лоснится от счастья. Нет, одному куда лучше. Чак допил свой стакан, не глядя бросил на стойку кредитку и пошёл к выходу. Ладно, пройдётся сейчас по барам, найдёт себе на ночь, баба — не проблема, когда деньги есть. А хомут себе на шею вешать… это для дураков. Вроде Ларри.
Когда Ларри с Эстер и детьми подходили к дому, стало уже совсем темно. И дом был тёмен и пуст. Ларри достал из кармана ключи и открыл дверь. В холле Эстер посмотрела на Рут и рассмеялась:
— Мой бог, Рути, ты же уже спишь.
Рут только вздохнула в ответ.
— Рут, Марк, — Эстер порывисто бросила свою сумочку на столик, — быстро наверх, спать, — и, видя, что у Марк4а тоже закрываются глаза, охватила их обоих за плечи и повела наверх, что-то быстро и ласково приговаривая на ходу.
Ларри тоже устал, но он положил рядом с сумочкой Эстер её пакет и заставил себя пройти в гостиную к камину и разжечь огонь, потом достал из бара и поставил на столик бутылку шампанского и два бокала, и уже на последнем усилии подошёл к окну, задёрнул шторы, вернулся к камину и сел в кресло. Эсти уложит детей и спустится. Он подождёт её здесь. Она придёт.
Уложив и поцеловав Рут, Эстер выключила в её комнате свет и зашла в комнату Марка. Тот уже разделся и лёг, но не спал. Эстер подошла к кровати и наклонилась над ним.
— Спи, Марк, уже поздно.
— Да, — он упрямо таращил слипающиеся глаза. — Я только спрошу…
— Ну, конечно, — она бережно подоткнула ему одеяло: судя по голым плечам, он спит без пижамы. — Вот так, а то ещё продует. Так, что ты хочешь узнать, Марк?
— Я уже могу звать тебя мамой?
— Ну, конечно, сынок, — Эстер осторожно коснулась губами его лба. — Спи, сынок. Оставить тебе свет?
— Нет… мама. Я… сплю.
Марк повернулся набок, свернулся клубком. Эстер плотнее укутала его, ещё раз поцеловала и вышла, погасив свет. А где Ларри? В спальне? Нет, там темно. Тогда… внизу? Эстер прошла к лестнице и стала спускаться. На полу холла лёгкий отсвет из… гостиной? Какой большой дом, как бы не заблудиться — улыбнулась она.
Ларри всё-таки даже не задремал, а заснул. И разбудили его лёгкое прикосновение к плечу и голос:
— Устал, милый?
Ларри вздохнул и открыл глаза.
— О, Эсти, прости.
— Нет, что ты, всё в порядке, — Эстер села в кресло напротив. — Дети спят.
— Да, спасибо, — Ларри потряс головой и сел прямо.
— Это тебе спасибо, Ларри, — улыбнулась Эстер. — Всё было так чудесно.
— Ты… — Ларри сглотнул, — ты очень красивая, Эсти.
Решимость и уверенность в успехе, поддерживавшие его все эти сумасшедшие дни, вдруг исчезли. Он совсем не знал, что говорить и делать, как оттянуть страшный момент их прихода в спальню, наступления первой брачной ночи, его первой ночи с женщиной.
— Эсти, я не стал заказывать шампанского в ресторане из-за детей, — начал он зачем-то объяснять. — Я думал… лучше здесь.
— Да, — кивнула Эстер. — Да, конечно, — и потянулась к бутылке. — Конечно, давай выпьем. Я открою…
— Нет, — Ларри оттолкнулся от кресла и встал. — Это должен сделать я.
Он достаточно быстро справился с пробкой и налил в бокалы золотистый, сразу вспухающий чуть шелестящей пеной напиток, поставил бутылку и взял бокал. Эстер взяла свой и тоже встала.
— За наше счастье, Ларри, — весело сказала она, видя, что он молчит. — За счастье наших детей.
— Да, — кивнул Ларри. — Да, спасибо, Эсти, за счастье.
Ларри пил шампанское третий раз в жизни — в первый раз в имении на Рождество, во второй на приёме в день открытия салона — и знал его коварство. Сначала ничего, вроде обычной несладкой шипучки, а потом горячая волна по телу, и ты уже пьяный. Но… но он и хочет сейчас быть пьяным, ведь трезвым он не скажет ей того, что надо, что обязан сказать, побоится, а пьяный — всегда храбрец. Всё это мелькнуло в его сознании, когда он касался губами края бокала и делал первый глоток. Второго он так и не сделал. Потому что Эстер сказала:
— И поцелуемся. Ты ещё ни разу не целовал меня.
Он послушно шагнул к ней, наклонился, потому что макушка Эстер доходила ему точно до подбородка. Эстер сама обхватила его левой рукой за шею, держа бокал в правой, и запрокинула голову, подставляя ему свои губы.
А вот целоваться Ларри не умел и потому просто прижался своими губами к губам Эстер. Странно, но ничего такого особенного, что не слишком внятно описывалось в книгах, он не ощутил. Это было приятно, но… нет, наверное, он уже пьянеет, вот и не ощущает.
Оторвавшись от его губ, Эстер глотнула из своего бокала. Шампанское уже приятно кружило голову. Тогда, один-единственный раз, Эд тоже принёс шампанское, они выпили и пошли в спальню, сделав целых три шага от стола к кровати, а Ларри… в чём дело? Она ему не нравится? Но… но она знает, что это не так, что…
Ларри чувствовал её растерянность и понимал: это он что-то сделал не так, неправильно. Но… но… господи, как же всё это… глупо. Нет, он должен сказать, сказать всё, всю правду. И если Эстер рассердится, нет, обидится и уйдёт… ну, что ж, значит… значит, не судьба.
— Что с тобой, Ларри? — тихо спросила Эстер.
— Эсти, — Ларри судорожно вздохнул. — Я… я не знаю, что делать.
— А что, Ларри? В чём проблема?
— Эсти, я… я не знаю, ничего не знаю, — и обречённо: — Я в первый раз… ну, — она молча смотрела на него. — Ну, я никогда не был… с женщиной.
И, к его изумлению, после секундной безумно долгой паузы Эстер рассмеялась. Не обиделась, не удивилась, а рассмеялась.
  
— Ох, Ларри, а я уже невесть что подумала. Ларри, это всё неважно.
— Да? — недоверчиво переспросил он. — А что важно?
— Что мы любим друг друга, что мы муж и жена. Ведь так?
— Да, — обрадовался он. — Да, всё так.
— А тогда, — она заговорщицки улыбнулась ему, — пошли?