Кровавая весна 91-го (СИ)

— Ты своему начальнику докладывал о заявлении? — усмехнулся бандит. — У него может быть другое мнение.
— Пока ещё нет, — хладнокровно ответил Пархомов. — Но обязательно, доложу, если не договоримся. Я бы на твоем месте на полковника Маркова сильно не рассчитывал. И на Бадри Георгадзе тоже.
— Почему это? — удивленно поднял брови Черный.
— Объясняю, — вздохнул Максим Олегович. — В городе работают важняки из Генеральной прокуратуры и столичные сыщики. Устраивать разборки с операми Владимиру Викторовичу сейчас не с руки. Они же пожаловаться московским гостям могут. Заявление кооператора имеется, показания ребята, на глазах которых творился беспредел, тоже дадут. Никуда с подводной лодки товарищ полковник не денется. Будет вынужден твою банду к ногтю прижать.
Если даже столичные гости уедут, могу к одному человеку обратиться, он у меня преподавал, а сейчас министра МВД по возникшей у нас организованной преступности лично консультирует. И полетит Владимир Викторович с насиженного места, быстрее пули.
— А что мои ребята за простреленную ногу и повреждения твоему подментованному молокососу предъявят, не боишься? — ухмыльнулся Черный.
— Заявления напишут или показания дадут? — удивился начальник ОУР. — Тогда твоему авторитету и всей вашей братве кранты настанут, сам понимать должен, что дальше будет.
Черный нахмурился.
— Короче, чего хочешь, мент?
— Чтобы ты оставил в покое Влада Русина и пацана, выгнавшего твоих отморозков, — пояснил Пархомов. — Они теперь под нашей защитой. Сунетесь — пожалеете.
— Рад, бы да не могу, — авторитет развел руками. — Сам понимать должен. Одному с рук спущу, остальные подумают, слаб Черный, ситуацию не контролирует. Морды начнут воротить, платить перестанут. Зачем мне такой геморрой нужен?
Седой помолчал пару секунд и веско добавил:
— Может мне всех вас скопом положить, да прикопать в лесочке? Пусть ищут. Как вы там у себя говорите? Нет тела — нет дела.
Над поляной опустилась напряженная тишина. Бандиты застыли, руки поползли к расстегнутым курткам и карманам, милиционеры сзади рассредоточились. Пара отошла под прикрытие машин, остальные сдвинулись поближе к деревьям. Ладони опустились на пояса, куда перекочевали «макаровы».
— Не советую, — качнул головой Пархомов. — Учти, наши коллеги, оставшиеся в городе, знают, куда мы поехали. Если с нами что-то случится, вас порвут. Сам должен понимать, что за убийство милиционеров сделают. Ты потом нигде не спрячешься, в любом уголке страны из-под земли достанут. Да и мы стоять не будем. Половину ваших гарантированно положим, а может и всех.
— Спокойно, пацаны, никого не трогаем. Пока, — выделил последнее слово Черный, и махнул рукой, успокаивая братву.
Затем снова повернулся к начальнику ОУР.
— Пацана покажи. Хочется на этого, Рэмбо, уложившего Лысого, Тему и Гнома, прострелившего ногу Бурому, посмотреть, — усмехнулся Черный. — Скажу ему пару слов.
— Андрей, подойди сюда, — попросил Максим Олегович, не отводя взгляда от авторитета.
Максимов вышел из машины, и не торопясь приблизился к переговорщикам.
— Так вот ты какой, — взгляд авторитета потяжелел. — С виду и не скажешь, что резкий — пацан малолетний.
Максимов промолчал, ожидая продолжения.
— Чего молчишь, сука⁈ — не выдержал Авто. — Думаешь, менты тебя спасут? Ошибаешься! Найдем и на куски порежем!
— Не вздумай, — холодно предупредил Пархомов. — Ты тоже не бессмертный. И твоя семья во многом замазана. Думаешь, не знаю, как вы с товаром и налогами химичите? Там статей будет как блох у Барбоски. Только попробуй что-то сделать Владу и Андрею. В лучшем случае, сядешь, в худшем, пристрелим как собаку, при задержании, за вооруженное сопротивление милиции. Одно моё слово, и по всем вашим семейным кооперативам начнут работать товарищи из ОБХСС, есть в столице пара высокопоставленных однокашников, которые мне многим обязаны. О том, что ты группировку свою подставишь, уже Черному изложил. Толстые папочки с оперативными материалами на каждого из вас у меня давно собраны. Скажите спасибо Маркову, что пока они не реализованы, но это в любой момент можно быстро исправить, только дай мне повод.
  
Багровый от бешенства Авто заскрежетал зубами, но поймав предостерегающий взгляд Черного, стиснул челюсти и ничего не ответил.
— Ладно, твоя взяла, — неохотно буркнул седой. — Трогать кооператора и мальчишку не буду. Своим пацанам тоже скажу, чтобы не лезли. Но если у кого-то из них крышу сорвет, я не при делах. Ребята на него сильно злые, особенно Бурый и Тема.
«Пора этому авторитету кое-что пояснить», — хмыкнул Максимов.
— Лучше бы, ты Черный с ними убедительно поговорил, — вмешался Андрей. — У меня есть ещё одна серьезная страховка. Я интервью дал одному из местных журналистов. Рассказал, как вы прессовали Влада и наезжали на моих друзей. И если, не дай бог, со мной и Русиным что-то случится, журналист свяжется с редакцией «ББС», «Таймс», «Вашингтон Пост» и другими западными изданиями в Москве. Там истории, как рэкетиры в провинциальных городах, наезжают на кооператоров не желающих платить дань, и убивают школьников, очень любят. Журналисту, кстати, дал выход на милиционеров, чтобы они дополнили моё интервью оперативными материалами и фотографиями тебя и твоей братвы. Обещаю, тронешь меня, станешь знаменитым на весь мир. Только тебе это вряд ли понравится. Наш президент и генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич очень трепетно относится к своему безупречному образу лидера прогресса и демократических преобразований. А тут в престижных западных изданиях выйдет материал о бандитах, убивающих школьников и душащих зарождающийся бизнес в стране. Товарищ Горбачев гарантированно об этом узнает одним из первых, будет очень недоволен, поручит КГБ и милиции разобраться с наглыми рэкетирами. Дальше продолжать?
— Не надо, — Черного тряхнуло, верхняя губа нервически дернулась вверх. Видимо представил себе последствия.
— Надеюсь, ты не пробуешь взять меня на понт, — прошипел он. — Иначе пожалеешь очень сильно.
— А ты попробуй меня тронуть и узнаешь, — ласково предложил Андрей. — Будешь знаменитым и узнаваемым, получишь свои пять минут славы. Но недолго, на зоне с тебя отдельно за весь этот шухер спросят, воры очень не любят такое внимание. Дела и деньги делаются в тишине.
— Кстати, о зоне, Черный, — оживился Пархомов. — Я как раз хотел рассказать об одном интересном случае в красноярской ИТК. Тебе будет интересно послушать. Давай-ка отойдем в сторонку на пару минут.
— Каком случае? — криво усмехнулся Черный.
— Ваня Малек, тебе это имя о чем-то говорит?
Черный чуть побледнел.
— Ну давай перетрем, — немного помедлив, согласился он.
Черный и начальник ОУР отошли к другому краю полянки, подальше от людей. Минуты две о чем-то тихо разговаривали. Затем вернулись.
— Черный, ты хотел Андрею что-то сказать, — вкрадчиво напомнил Максим Олегович.
— Тебя и барыгу никто не тронет, — буркнул хмурый как грозовая туча бандит. — Можешь спокойно учиться или что там ты делаешь. Лично до каждого доведу, чтобы не прыгали.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Пархомов. — Парни — по машинам.
Милиционеры расселись вавтомобили. Машины тронулись с места. Когда они растаяли в вечерней мгле, Авто повернулся к главарю.
— Мы что, это всё так оставим? Позволим барыге спрыгнуть с крючка, а малолетнему щеглу крутить пальцы веером, и рассказывать, как покалечил пацанов? — возмутился грузин.
— Действительно, Черный, непонятка выходит, — прогудел басом бугай со шрамом. — Получается, они нас уделали сегодня. Пацанов поломали, стволы забрали, нас послали. Если информация пойдет, барыги платить перестанут, разбегаться начнут. Пусть не все, но очень многие.
— Сейчас все козыри у них на руках, — хладнокровно ответил авторитет. — Пусть банкуют пока. Но мы это так не оставим. Надо некоторое время подождать, пусть всё уляжется. А потом мало ли что может произойти? Приедут залетные, натворят дел и уедут, а нам предъявить нечего, мы не при делах. Другим барыгам и малолетним дуракам — хороший урок. Многие поймут: с нами ссориться опасно, никто не спасет, достанем в любом случае. Не кипишуй Шрам, всё ништяк будет.