Кровавая весна 91-го (СИ)

Тем более не нужно было замалчивать трагедию в прессе. Особенно не делать попытку изъять тираж газеты «Российские Ведомости», единственной газеты, опубликовавшей статью своего журналиста Гиляровского о жертвах Ходынки. Это ещё больше распалило негодование общества. Наоборот, пусть пишут о трагедии, но при этом подчеркивают горе и гнев «батюшки-царя». И объявить день скорби и траур. Как за одиннадцать дней до Ходынки, когда умер его родственник — эрцгерцог Карл-Людвиг Австрийский. Тогда кризис в целом был бы преодолен. А Николай Второй сделал всё наоборот.
Вторая критическая точка, возникла спустя семь лет. Девятого января тысяча девятьсот пятого года около ста сорока тысяч петербургских рабочих пошли к Зимнему дворцу. Они несли царю петицию с описанием своего бедственного положения и просьбой о помощи. Были и политические требования. Их встретили залпы винтовок. Сколько погибло людей, точных официальных данных нет. Цифры убитых и раненых варьируются от нескольких сотен до четырех тысяч шестьсот человек, указанных в Большой Советской Энциклопедии. Естественно, после «Кровавого Воскресенья» в Петербурге, точка невозврата была окончательно пройдена. После этих событий страна покатилась к революции и последующей гражданской войне. А всего то, надо было принять делегатов и договориться с рабочими, они ведь ещё верили царю. В крайнем случае, как предлагал Витте, самому монарху послать одного из адъютантов к бастующим, хоть частично удовлетворить их требования и пообещать справедливо во всём разобраться. А не устраивать показательный расстрел и усиливать конфликт.
— Ну что же, крупица истины в твоем рассказе есть, — хмыкнула Мария Алексеевна. — Оригинальная трактовка, согласна. Ты уверен, что если бы Николай Второй поступил так, как ты указал, революции вообще бы не было?
— В семнадцатом году, точно нет, — улыбнулся Максимов. — Ходынка и особенно Кровавое Воскресенье, стали катализаторами последующих событий. Теперь маленькая ремарка по теме. В Российской Империи накануне вступления Николая Второго на престол имелись две основные группы населения — около семидесяти процентов крестьян и по разным источникам три-четыре процента рабочих. Они в своей массе были религиозны, большинство верило пропаганде и церкви, рисовавшими царя-батюшку, как доброго отца, заботящегося о своих подданных. Ходынка и «Кровавое воскресенье» нанесли по этой вере сокрушительный удар. В отличие от власти, считавших народ «быдлом», революционеры ещё со времен «Народной Воли» активно работали с крестьянами и рабочими, вели личную агитацию в массах, раздавали листовки, организовывали кружки, пропагандировавшие марксисткую теорию. Затем запустили свои газеты, освещавшие для народа злободневные темы. Коммуникация с основными группами населения у них была налажена на высоком уровне. Поэтому они в конечном итоге и выиграли. Но это им с царем повезло. Если бы Николай Второй поступил грамотно и в первом и во втором случае, вовремя отреагировал и купировал назревающие кризисы — никакой революции бы не было и история пошла бы по другому пути. Но ему было наплевать. И во втором случае, он прекрасно обо всем знал, и накануне «Кровавого воскресенья» заранее уехал из города, позволив войскам расстрелять людей, шедших к нему с прошением. Вывод: с обществом, особенно с самыми большими и активными социальными группами надо работать. Не допускать бесчинств, постоянно держать руку на пульсе, в случае назревания кризисов, вовремя реагировать и не позволять им разрастаться. Общество устроено так, что правитель может быть кем угодно, но если он грамотно действует, в зародыше уничтожая потенциальные угрозы, имея крепкую властную вертикаль и создавая себе положительный образ, то может находиться у власти неограниченно долгое время. Фактор положительного образа и является одной из технологических задач «паблик рилейшнз».
— Как-то у тебя слишком цинично получается, — Мария Алексеевна взяла очки, рассеяно протерла стекла платочком, мыслями находясь где-то далеко. Сделала паузу и внимательно глянула на Максимова:
  
— Ты сам до этого додумался?
— Конечно, сам, — пожал плечами Андрей, ощущая заинтересованные взгляды одноклассников. — Что касается циничности. Политика сама по себе очень цинична. И побеждает в ней тот, кто умен, умеет быстро реагировать и принимать нужные решения. Николай Второй, увы, никаким из перечисленных качеств не обладал в принципе. Поэтому и пришел к печальному закономерному итогу. Повторю, речь не идёт о моральном облике царя и его окружения. Я давал ответ, можно ли было избежать революции семнадцатого года и как купировать возникающие кризисы, на приведенных ранее примерах.
— Понятно, — медленно протянула заметно погрустневшая директриса. — Не во всем я с тобой согласна. Но достаточно оригинально, и в логике тебе не откажешь. Поэтому ставлю тебе четыре. Давай дневник.
— А почему четыре, Мария Алексеевна? — возмутился с места Русин. — Все же обосновал и свежий взгляд, как вы хотели.
— Потому что, немного однобоко подана информация, — вздохнула Мария Алексеевна и обвела взглядом притихший класс. — Андрей нарисовал портрет правителя, как циника, без моральных принципов, ставящего во главу угла примитивные манипуляции, чтобы в дальнейшем оставаться у власти. А высший руководитель, должен всё-таки быть не искушенный интриган, а государственник, реально думающий о благе своих граждан. Им должны двигать совершенно иные мотивы. Не могу согласиться с тем, что циник и интриган, может манипулировать людьми как пешками и сколь угодно находиться у власти. Это противоречит моим принципам. Рано или поздно народ его разоблачит.
— И, тем не менее, это так, — нагло заявил Максимов. — Реалии современной политики. Историю делают популисты и интриганы. Они в большинстве случаев побеждают фанатиков, потому что беспринципны, более гибки и умеют подстраиваться к любой ситуации. Извините, Мария Алексеевна, но вы идеалистка, если честно.
— Предпочту быть идеалисткой, — отрезала директор. — Так легче жить. Садись на место, Воронов.
Остаток урока пролетел быстро. У доски побывали Хомяков, высокая нескладная девчонка с фамилией Клёнова вдохновенно излагающие свои версии. К сожалению, ничего интересного они не сказали, комсорг школы предсказуемо озвучил официальную версию, Клёнова — байки в духе перестроечного «Огонька». Хомяков получил четверку, Клёновой влепили «трояк». На этом урок истории закончился.
Следующим был урок химии, только Русин и Максимов сели за парту, к ним сразу подошли Лена Колокольцева и Инга Аус.
Блондинка нагло задела Максимова горячим бедром, окинула выразительным взглядом Клёнову, сразу вскочившую и уступившую место первой классной красавице, села напротив. Рядом устроилась безмятежно улыбающаяся Аус.
— Так ты у нас интриган, Воронов, — промурлыкала она, томно прикусив губку. — Интересно, интересно.
Инга лукаво стрельнула глазками, отслеживая реакцию Максимова.
— Золотые мои, я же просил не сияйте так ослепительно, — парировал Андрей. — Не смущайте меня своим королевским вниманием, лучше сразу по-простому скажите, чего надо?
— Фу как грубо, — сморщила носик блондинка.
— Прости, не обучен я этому вашему этикету, — хрипло буркнул Максимов — До сих пор в лаптях хожу и в рукав сморкаюсь.
И в подтверждение громко шмыгнул носом.
Аус насмешливо фыркнула, но от комментария воздержалась
— Это, — Лена закатила глаза, делая вид, что вспоминает, — Придушить… нет, не то. Во, вспомнила — купировать назревающий кризис.
— А если попроще? — чуть улыбнулся Максимов.
— На следующей неделе по физике самостоятельная и контрольная, — пояснила Колокольцева. — Поможешь подготовиться мне с Ингой? Завтра, например. У меня как раз родителей дома не будет, никто не помешает.
Инга лукаво глянула на Андрея выразительными карими глазками и будто невзначай поправила каштановую челку, упавшую на глаза.
Максимов скосил глаза на парту Лесина и Георгадзе. Оба «мажора» внимательно наблюдали за девчонками и Андреем. Миша сидел багровый, на скулах борцухи перекатывались желваки. Казалось, ещё немного, и он взорвется от переполнявшей ярости. Лесин тоже не лучился радостью, но выглядел спокойнее товарища. В соседнем ряду маячило потеряно-грустное лицо Олега Гринченко. У него даже веснушки поблекли, а голубые глаза глядели на Колокольцеву с такой тоской и беспомощностью, что Андрей невольно пожалел несчастного влюблённого.