Шамабад должен гореть! (СИ)

— Я вам соболезную, — ответил я тихо.
— Спасибо, Саша. Скажи мне, ведь ты говорил с ним?
— Да.
— Что он тебе сказал? Как себя вел? Он все? Теперь уже Ахмад? Он там свой? Или же что-то от Сергея Тарана в нем еще осталось?
— Он боится, товарищ старший лейтенант. Боится и сожалеет.
Таран помрачнел еще сильнее.
— Это плохо.
Я не ответил. Только заглянул в глаза шефу.
— Плохо, потому что больше всего на свете я желаю самолично придушить этого человека, Саша. Потому хочу, чтобы до конца он стал ихний, душманский. Ничего не могу с собой поделать… Казалось мне, что начинает все забываться потихоньку. Но как четыре дня назад снова Сергея увидел, душа стала не на месте. Свербела. Потому я и не удержался. К тебе подошел.
Он замолчал на мгновение.
— Скажи мне, Саша? Правильно ли я чувствую? Правильно ли думаю? Он предал все: мою Родину, мою семью, меня. Но он все же брат. Как мне к этому относиться?
Опустив взгляд, Таран добавил:
— Чтобы ты сделал, очутись ты на моем месте?
— Я не могу представить себя на вашем месте. Потому что знаю своего брата с первого вздоха. Знаю, что он за человек.
Таран грустно покивал головой.
— Но я знаю, чтобы я сделал, если бы враг отобрал у меня такого близкого человека.
Начальник заставы уставился на меня. В глазах его читался немой вопрос. Он с надеждой отразился в его светлых радужках.
— Я бы мстил, товарищ старший лейтенант. Сделал бы все от меня зависшее, чтобы наказать тех, кто отобрал у меня брата.
На скулах Тарана заиграли желваки.
— Нет никакого смысла злиться на Сергея, — продолжал я, — он свой выбор сделал. Теперь он за него расплатится. Вот и вы сделайте свой. Что вам нужно? И дальше тонуть в этой бессмысленной злости? Или найти в себе силы бороться дальше. Дальше исполнять свой долг. Дальше защищать Родину и без страха бить ее врагов.
Маска тяжелой задумчивости застыла на лице Тарана. Шеф думал долго. Я тишины не нарушал. Казалось, начальник заставы погрустнел. Глаза его заблестели, и тот отвернулся. Только через несколько минут Таран, наконец, заговорил:
— Ты хочешь сказать, что мой брат все-таки умер там, в горах Афганистана?
— Для вас — да.
— Ты прав, — строго сказал Таран, чуть погодя, — Кажется, раскис я. А раскисать нам никак нельзя.
— Нельзя, — улыбнулся я.
— Спасибо, что выслушал. Мне, кажется, немного полегчало. Выговорился. Душу отвел. Пусть она еще и болит. Короче. Нечего силы тратить на пустую злобу.
Он посмотрел решительнее и жестче. Взгляд его сделался снова сильным. Командирским.
— Разное в жизни бывает, — сказал я, — многого уже не воротишь. А чтобы изменить иное — нужно заплатить большую цену.
«Например, жизнь, — пронеслось у меня в голове, — как это сделал я».
— А служба ждать не будет, — улыбнулся я Тарану. — Граница тоже.
— И верно, Саша, — кивнул Таран. — Спасибо тебе.
Я промолчал и тоже кивнул. Потом спросил:
— Я свободен?
— Да… То есть нет… — Переменил свой ответ Таран, когда я уже было хотел встать с места.
— Задержишь еще на секундочку.
— Я слушаю, товарищ старший лейтенант.
— Я тебя позвал, чтобы спросить совета. Но не только за этим, Саша.
Я вопросительно приподнял бровь.
— Обычно так не полагается, но ты у нас случай особый. Все на заставе и в отряде это видят. Потому сообщаю вам, ефрейтор Селихов, что вы будите повышены в звании до младшего сержанта. Лычки, как всегда, получите у старшины Черепанова.
— Есть получить лычки у старшины Черепанова, — ответил я.
— Но и это еще не все, Саша, — улыбнулся Таран. — с этого момента будет у тебя на заставе новая должность.
— Должность?
— Да. Новая должность в отделении службы собак.
  
Глава 7
 
Я промолчал, только вопросительно посмотрел на Тарана.
— Слава Нарыв подал заявление на сверхсрочную, — начал Таран. — Если комиссию пройдет, хочет вернуться на Шамабад. Я, если честно, тоже хочу, чтоб он тут служил. Пусть человек он и не простой, но свое дело знает. Только усилиями Нарыва, Ваня Белоус сейчас может исполнять обязанности инструктора, хотя так и не полагается.
  
— Вы хотите, чтобы должность Белоуса занял я?
— Совершенно верно, — кивнул Таран, — исполнять обязанности старшего вожатого служебных собак будешь. Ване-то не разорваться. А как уйдет на дембель, займешь его место.
— Есть, исполнять обязанности старшего вожатого, — сказал я.
— Ну и хорошо. Теперь свободен, Саша.
Я встал, отдал честь и направился было на выход из канцелярии.
— Саша, — вдруг позвал меня Таран. Я обернулся.
— Еще раз спасибо тебе, что выслушал.
— Не за что, товарищ старший лейтенант. Если надо будет, обращайтесь.
Таран улыбнулся, кивнул, и я вышел вон из канцелярии.
— Саша, что-то мне как-то не по себе, — сказал Вася Уткин, косясь на Булата, стоявшего у моих ног.
— Не дрейфь. Нормально все будет.
— Я так близко к нему раньше не подходил, — пожаловался Уткин опасливо.
— Так в этом-то и штука, Вася. Булат потихоньку начинает меня слушаться, когда рядом посторонний. Хочу закрепить результат после сегодняшней тренировки.
С награждения прошла неделя. Два дня назад Таран объявил, что застава прекращает нести службу по усиленному варианту.
На нашем участке Границы стало тише. Я слышал, что ребята из СБО принялись гонять банду Юсуфзы. У Душманов сейчас были совершенно другие заботы. Безобразничать на Границе им стало недосуг. В общем, все говорили, что захват Аллах-Дада пошел впрок. Скоро Юсуфзу с его «моджахеддин» разгонят окончательно.
Но, конечно, это не означало, что станет совсем спокойно. Потому мы все еще ходили по границе усиленными нарядами.
Не забывал я и о том, что Шамабаду предстоит пережить нападение врага. Но что это будет за враг? Юсуфза ли? Или кто-то еще? В целом, мне было безразлично на этот счет. Главной целью оставалось защитить заставу. И у меня уже были определенные мысли относительно того, как это сделать.
— Хочешь сказать, кусаться он не будет? — Уткин наградил меня жалостливым взглядом.
— Не будет. Стой спокойно.
Вася с недоверием посмотрел на Булата. Пес все еще выглядел слегка напряженным. Не отрываясь смотрел Васе в ответ, навострив уши. Однако вел себя кобель гораздо спокойнее. А «происшествий» с рычанием или тем более с лаем на своих, не было уже давно.
— Странный он, этот пес, — нахмурившись, сказал Вася.
— Это почему же странный? — Ухмыльнулся я.
На огражденную территорию питомника зашел Ваня Белоус. Со значением осмотрел всю эту забавную картину: стою я, рядом со мной Булат, а напротив, словно истукан, застыл Вася Уткин.
— А че это ты его странным считаешь? — Спросил Ваня, приподняв бровь. — Пес как пес. Ну своенравный, конечно. Зато умный.
— Он смотрит на меня, как на идиота, — пожаловался Вася, заглядывая Булату в глаза.
Кобель в ответ забавно склонил голову набок.
— Знаешь, как говорят, Вася, — ухмыльнулся Белоус и даже приосанился. Начал менторским тоном: — В собачьих глазах мы видим отражение своего собственного разума!
Уткин задумчиво нахмурился, наморщил лоб. Пару секунд ему понадобилось, чтобы распознать такой подкол.
— Да иди ты в баню, Ваня, — обиделся Уткин.
— Ладно, ладно, шучу, — рассмеялся Белоус, потом обратился ко мне: — Пальма на сносях. Сутки другие — и ощенится. Ей сейчас надо особый уход, Саша.
— Понял. Не беспокойся, Вань. Я о ней позабочусь, — кивнул я.
— Ну и хорошо. Я пойду ее проведаю, гляну, как она там, — он вздохнул, — а ведь в отряде еще не знают, что у нас случилось. Будет весело, когда все всплывет наружу. Чую, особисты будут нас так чихвостить, что мало не покажется.
— А почему Таран про все это дело раньше не сказал? — Спросил Вася.
— Нас прикрывает, — проговорил я. — Дело-то серьезное. Если б был Сорокин, точно схватился бы за него. Усмотрел бы тут вражескую диверсию.