Приручить Снежного Кота (СИ)

Но всё сказанное не тянуло, конечно, не то что на доказательства — даже на обоснование подозрений, если честно. Да, глава клана Снежных Котов Волку тоже не понравился, но думать, что тот пытается избавиться от единственного оставшегося сына покойного родного брата, оснований всё же было маловато. Разумеется, что бы там младший ни говорил и как бы ни фыркал, из крепости в одиночку он выезжать больше никуда не станет, даже до своих сыроварен: дядя, может, чист и невинен, словно младенец, но разбойники и хищники никуда не делись, а Аскольд достаточно богато одет, да и лошадка у него пожилая и флегматичная, однако ухоженная и крепкая. И без денег он вряд ли выезжает, и вообще… охрана ему точно не помешает. Правда, есть ещё кое-что.
 — У Аскольда есть любовница? — спросил он.
Лауриэ отрицательно качнула головой.
 — Нет? — поразился Гай. — В его-то годы?
 — С таким, как он, местные девушки могут гулять или из жалости, или за деньги, — сказала дриада. — Ни на то, ни на другое Айс никогда не согласится.
  *
 — Извините, что отвлекаю.
 — Ничего, — Айс кивнул на стул, на котором обычно сидел дядя во время своих приездов. — Я сам собирался с вами поговорить. Правда, думал сначала полностью закончить расчёты, но приблизительно могу сказать и сейчас. В этом месяце из-за свадьбы доходов у нас нет — наоборот, нам ещё пришлось взять деньги из старых запасов, — Айс кивнул на расходные книги и кипу разрозненных листов. — В общем, ничего страшного, голодать не придётся…
 — Йен подсчитывал, — Снежный Кот слегка заломил бровь, услышав этого «Йена», но смолчал, — сколько денег ушло на торжества, и я написал главе Клана, что нам, очевидно, следует, поумерить аппетиты в этом году, - ответил капитан. — В конце концов, разорять вас совершенно не в интересах Волков.
Айс кивнул. Чего-то в этом роде он и ожидал: Волки, хотя бы те, что приезжали на свадьбу, показались ему вполне адекватными людьми. Ну, не считая их попыток заигрывать с Юлием чуть ли не на глазах его старшего супруга. Или какой-то торгаш не казался им помехой?
 — Тогда ещё вопрос.
 — Да? — с какой-то непонятной надеждой спросил Волк.
 — До моего первого… брака, — Айс чуть не ляпнул «замужества», как в разговоре с дядей, но вовремя спохватился, — и после гибели Ворона на еженедельный обед в дни Солнца приглашались оба сотника с супругами, интендант, травница, староста гномьей слободы с женой и старшим сыном. Однако Ворона… забавляла мысль, будто он сядет за один стол с каким-то Молотом Из-Под Горы и тем более — с нелюдями, и пока он был жив, обедали у нас только солнцеликий Отон и первый сотник.
 — А зная Барсука, — хмыкнул Волк, — предположу, что он частенько отговаривался то служебными, то семейными делами.
 — Я хотел бы снова приглашать всех, — сказал Айс, согласно кивнув на это замечание. — Но не могу без вашего разрешения.
 — Да разумеется, — чуть ли не с облегчением отозвался легионер. — Приглашайте всех, кого сочтёте нужным. Моя честь точно не пострадает, если я сяду за один стол с сыном рода. Мне, знаете ли, приходилось валяться в одном холерном бараке с детьми семейств и даже с изгоями.
 — Да? — Айс с невольным уважительным интересом глянул на супруга: того, похоже, жизнь порядком потрепала, не глядя на волчью морду, весело скалившуюся с застёжки плаща. — Вы говорили Лауриэ, что болели холерой?
 — Да как-то не пришлось, она больше про рану расспрашивала, не была ли стрела отравлена, не было ли горячки после ранения. Я, собственно, к вам заглянул попросить старый платок или плед, или что-то ещё в этом роде — ни ключника не нашёл, ни к кому-то из женщин поздно вечером ломиться не хочется, чтобы не давать поводов для дурацких сплетен.
 — Конечно, — сказал Айс: у него такие старые шерстяные тряпки, насквозь провонявшие мазью, лежали и в спальне, и в кабинете, потому что разболеться совсем уж нестерпимо нога могла в любое время. — Давайте, я вас разотру, — предложил он, вытащив из нижнего ящика бюро слегка поеденный молью плед, потому и пущенный на утепление растёртого колена, что в нём тут и там откровенно просвечивали дырки. Теперь-то на него, понятно, молей-самоубийц не было, но в своё время подкрепиться они успели изрядно.
  
Предложению Волк удивился, но отказаться и не подумал. Охотно снял свою стёганку, за нею — рубашку, поискал взглядом, куда бы ему сесть, чтобы супругу было удобнее, взял низенькую скамеечку, на которую Айс клал ноги, греясь у печи, и поставил её перед столом, за которым сидел его младший. Айс развернул свой стул боком к бюро и провёл ладонью по крепкому горячему плечу, оказавшемуся на уровне его груди, даже чуть ниже. Он и сам не знал, с чего вдруг предложил свою помощь. Наверное, неловко было чувствовать себя капризной девицей, не желающей ценить доброго к себе отношения, и хотелось как-то сгладить нелестное впечатление, которое наверняка сложилось у капитана от общения с младшим супругом. Всё-таки Волк по-человечески был Айсу вполне симпатичен и даже временами интересен. И поссориться с ним до полного разрыва отношений было, похоже, делом немыслимым: виноватым в ссорах, на которые его откровенно провоцировали, тот упорно считал себя, как старшего, более опытного… и всё прочее в том же духе.
 — Неужели это от стрелы такой шрам? — спросил Айс, привычно (много лет практиковался на себе как-никак) разминая больное место, прежде чем нанести на него мазь.
 — У неё был зазубренный наконечник, пришлось вырезать, — совершенно спокойно, как о самом обычном деле, сказал Волк.
Айс покачал головой, представляя себе, какую боль пришлось испытать легионеру: жуткий багровый шрам был такого размера, словно капитану в спину топор метнули, а не выстрелили из лука.
 — И часто степняки пользуются зазубренными стрелами?
 — Да почти всегда.
 — Ничего себе, — ошарашенно проговорил Айс. — Понятно, почему горные сородичи их презирают.
 — А здешние орки стрелы вообще зазубренными не делают?
 — Не только стрелы, никакое другое оружие тоже. Понимаете, — он набрал на пальцы мази и шлёпнул первую пахучую кляксу на разогретое плечо, — для наших соседей главное — подчинить противника, а не убить. Ну, если уж убить, то быстро и надёжно, а не оставлять калеку с гниющими ранами. Мало нас тут, знаете ли. Даже людей на плато немного, а орков в горах так и вовсе негусто. И лишние рты, неспособные себя прокормить, не нужны ни тем, ни другим.
 — Но они всё же воюют друг с другом, — возразил Волк.
 — Богатых мест для охоты не так много, как хотелось бы. Удобных, сухих, не слишком глубоких пещер — тоже. Женщин мало, и они очень часто умирают при родах, потому что даже на сносях продолжают выполнять тяжёлую работу. Дети вообще мрут, как мухи. Выжившие, конечно, потом мало от чего могут умереть, но выживают хорошо если трое-четверо из десятка. Поэтому напасть на чужое племя, заставить мужчин поклясться в верности вождю, а женщин забрать для своих воинов — обычная практика.
 — Ну, степные орки действуют похоже, только выжившие мужчины становятся рабами победителей.
 — Если вы сумеете объяснить горному орку, как может одно живое существо принадлежать другому, я буду восхищён вашим талантом лектора.
 — То есть? — легионер повернул голову назад, глядя на младшего снизу вверх, и Айс с удивлением обнаружил, что глаза у того зеленовато-серые, а не карие, как он почему-то был уверен. Довольно тёмные, но совершенно точно серые. — Собаки, лошади, овцы, козы — тоже живые существа.
 — Скотины у орков нет, её негде толком пасти, да даже если и есть где, не держат орки скот. Собак тоже нет, есть кое-как прирученные волки, но ни один орк такого собрата-охотника не считает своей собственностью…
Руки у парня были ожидаемо сильными — и неожиданно лёгкими и чуткими: место, в котором боль гнездилась и откуда растекалась вокруг, они нашли сразу и безошибочно. А мазь действительно жглась почище перечной пасты — Гай зашипел, потом чуть ли не взвыл, когда кожа полыхнула огнём. От запаха глаза заслезились и защипало в носу и в горле, но в этом огне тупая нудная боль, грызущая плечо и спину, плавилась, дымилась, растекалась… Гай прикрыл глаза и расслабился, отдаваясь во власть умелых и заботливых рук. Он бы не возражал посидеть так подольше, пусть даже шипя и охая временами, но Аскольд вытер наверняка горящие пальцы шерстяной тряпкой с забавным пёстрым рисунком и с привычной ловкостью замотал ею прогретое до самых костей плечо. Потом помог надеть рубашку (новомодную, на мелких костяных пуговках от ворота до низу, Гай для лечения пожалел, и пришлось неловко натягивать через голову обыкновенную, с тесёмками у горла), а поверх неё — стёганую куртку, которая после такого прогревания показалась, но вряд ли была лишней. Вставать было откровенно лень, хотелось привалиться к ноге своего младшего — сравнительно здоровой, понятно, — откинуть голову назад и посидеть так, слушая, как щёлкают шарики абака и поскрипывает позолоченное перо.