Капитали$т: Часть 4. 1990 (СИ)

— Все в любой момент может закончиться, — строго сказал Евгений Михайлович. — Вот прямо завтра. Или даже сегодня вечером. Когда угодно! И когда оно закончится, я буду думать — вот, имел возможность купить эту штуку и не купил. Я очень хорошо знаю, что любой успех не навсегда, молодой человек!
Евгений Михайлович был торжественен и строг.
— Вы, конечно же, правы, — вздохнул я. — Но, Евгений Михайлович, я хотел поговорить немного о другом…
— Да, я прекрасно понимаю, о чем вы хотели поговорить, — сказал Лисинский. — У Вити Гусара завтра день рождения и, насколько я знаю, вы в списке приглашенных?
— Совершенно верно, — подтвердил я. — Вы тоже приглашены?
— Да, я тоже приглашен, — подтвердил Лисинский. — И еще многие люди… Я слышал, что будет человек двести, если не больше. Это не просто празднование дня рождения, Алексей. Это триумф.
— У нас в последнее время какие-то странные отношения складываются, — сказал я. — Прямого конфликта еще нет, но…
— Это то самое, о чем я говорю, — ответил Евгений Михайлович. — Витя Гусар решил, что поймал бога за бороду. Его слушают. Молодежь смотрит ему в рот. Ему несут большие бабки. Большие бабки просто так! Есть сила, деньги и влиятельные друзья… — Когда Евгений Михайлович сказал о влиятельных друзьях, какая-то тень пробежала по его лицу и он замолчал.
— А вы говорили, что он договороспособный, — сказал я с упреком.
Евгений Михайлович посмотрел на меня снисходительно.
— Недавно к одному моему другу пришли от Вити Гусара, — сказал он. — Этот друг — он многостаночник, занимается всем понемногу. Что-то перепродает, что-то производит… Обычное дело. К нему пришли и сказали, что он должен отдавать десять процентов прибыли. Мой друг очень удивился — проблема в том, что он сам не всегда знает, сколько заработал за месяц. А если знает, то очень приблизительно. Иногда даже бывает так, что прибыли вообще нет, а есть убыток. И он все объяснил этим ребятам, но они не поняли — как это, нет прибыли?
— И на чем договорились? — спросил я.
— Договорились на том, что он будет давать небольшую сумму каждый месяц. Независимо от прибыли. Вы, Алексей, смотрите наши современные фильмы?
— Редко, — признался я.
— А я иногда смотрю, — улыбнулся Лисинский. — Особенно детективы и всякие боевики. У меня такое ощущение, что наши киношники посмотрели фильмы про дона Корлеоне и адвоката Терразини. Про мафию. Посмотрели и очень впечатлились, а потом им стало обидно — как это, у них есть, а у нас нету? И они стали снимать. И получилось, что наша мафия не хуже, чем за бугром, очень могущественная и хитрая, понимаете? Все смотрят и боятся — мафия! А на деле это ребята, которые понятия не имеют, что такое прибыль и как ее считать.
— Они научатся, — сказал я серьезно. — Еще год-два… И могут появиться совсем другие люди.
— Может быть, — согласился Евгений Михайлович. — А что касается Вити Гусара… Он детдомовский, кажется. Детдом, кражи, малолетка. Потом опять кражи. Зоны, изоляторы, тюремный режим… Сколько он там мог украсть в лучшем случае? Тысячу? Ну пусть даже пять. Он не видел денег, никогда. А сейчас поперло. Конечно, у него закружилась голова. Он же вообще не знал, что такие деньги бывают. И более сильные люди пускались во все тяжкие… И по поводу ваших сложных отношений… вас он опасается. Не боится, нет, просто понимает, что за вами есть сила. А значит, вы потенциально опасны.
— Знаю, — кивнул я.
— Это хорошо, — сказал с улыбкой Евгений Михайлович. — А знаете, Алексей, мне вообще не нравится происходящее. Мне не нравится, что в бизнес идут люди, которые по духу не такие. Слабые люди, которые просто движутся на запах денег.
— Это было неизбежно, — сказал я.
— Увы, — вздохнул Евгений Михайлович. — Я вспоминаю старые времена. Никто из нас не дал бы денег каким-то шаромыжникам, которые бы просто пришли и попросили. Можешь отнять, украсть — попробуй. Но среди нас не было слабаков. И случайных людей не было. А теперь пришли случайные люди, и все превратится в дерьмо.
Я задумчиво пил чай. В словах Евгения Михайловича был смысл.
 
Деньги прибывали в большом количестве, но как-то не радовали. На ликеро-водочном заводе мы зарабатывали до пятнадцати тысяч в день. Производство пленки и столярный цех давали сильно меньше — тысяч до трех. Время от времени мы зарабатывали неплохие деньги на перепродаже электроники, которую закупали у московских оптовиков — наиболее модный бизнес девяностого года. Но не самый доходный — в него полезли многие желающие легких денег, создали конкуренцию и порезали цены. Тем не менее, всего выходило тысяч до двадцати в день. На увеличение числа продавцов электроники повлияло еще и то, что слухи, согласно которым всю компьютерную технику нужно будет регистрировать в соответствующих органах, оказались слухами. Все дружно выдохнули.
Приходящие рубли не радовали, поскольку обесценивались со страшной силой. Курс доллара на «черном рынке» скакнул выше отметки в шестнадцать рублей за вечнозеленый. И ты его еще пойди и найди по такой цене! Немецкую марку можно было взять рублей по восемь-десять. Как раз в это время появилась аббревиатура, которая надолго поселится в лексиконе простого советского человека — СКВ или свободно конвертируемая валюта.
Происходило действительно что-то сюрреалистическое — за валюту можно получить реальный срок (и получают!), и при этом газета «КоммерсантЪ» публикует почти официальные валютные сводки с «черного рынка». А в «Огоньке» молодая, но очень перспективная фирма «МММ» предлагает всем желающим компьютеры и оргтехнику за рубли (кто бы мог подумать?!!) и даже без предоплаты. Длинноногая барышня на последней странице советского глянцевого журнала сидит на россыпи из сторублевок, оперевшись на системный блок, а у уха ее — телефонная трубка… Стоимость IBM PC достигает сорока тысяч рублей. Для обычного советского рабочего или служащего это что-то из области ненаучной фантастики.
У происходящего обрушения рубля есть и политические корни. Прибалты трындят о своей независимости? Рулящие товарными потоками дяди из Госснаба просто берут и сокращают поставки в Прибалтику отечественных автомобилей. Прибалты меланхолично пожимают плечами и увеличивают закупку иномарок, а заодно и спрос на валюту, обрушивая и без того падающий «черный» курс рубля. В Прибалтику прут валютный нал со всего Союза — рюкзаками и чемоданами. «Мерседес» в 128-м кузове приходит за десять тысяч марок, и мгновенно перепродается за двести тысяч рублей. «БМВ» седьмой серии приходит за семь тысяч марок и продается за сто восемьдесят тысяч рублей. Прибыль — сто процентов и выше, но опасно, автомобильный бизнес криминализирован почти как наркобизнес или торговля оружием, мой друг Матвей, крышующий авторынок, об этом знает не понаслышке.
Для того, чтобы сохранить заработанное, нам нужно примерно полторы тысячи долларов в день. Наши валютчики — очень толковые и серьезные ребята, могут достать максимум тысячу. И это еще при хорошем раскладе. Остальное приходится распихивать куда попало — покупать золото у цыгана Вани и антикварные вещи у Марлена Александровича. Все равно остается несколько десятков тысяч в месяц, которые некуда потратить — мы даем какие-то деньги детскому дому, боксерскому клубу и клубу каратистов, помогаем обществу инвалидов, содержим газету Бориса Борисовича… Идет девяностый год, и это очень странное время. Упадок, депрессия и алкоголизм с одной стороны, а с другой — в воздухе буквально ощущается сумасшедшая энергия и надежда на лучшее, наверное, что-то подобное бывает на золотых приисках и алмазных копях. Там любой может в одночасье стать миллионером, если, конечно, фортуна будет благосклонна.
Советская идеология практически перестала существовать, о коммунизме даже анекдоты рассказывать перестали. Вместо идеологии образовался вакуум. Впрочем, фактически этот вакуум образовался еще о моего здесь появления, а сейчас он просто очевиден каждому. И вот, одни граждане лихорадочно обогащаются, другие пьют горькую, а третьи — ищут ценностей духовных, вечных. Образовавшийся духовный вакуум принялись заполнять торговцы духовным товаром по сходной цене — от кришнаитов до евангелистов. А на государственном телевиденье Алан Чумак «заряжает» воду, кремы и прочие жидкости в прямом эфире. Ну и лечит разнообразные болезни, заодно. Вся страна смотрит телевизионные сеансы исцеления. По слухам, некоторым даже помогает…