Брак без выхода. Мне не нужна умная жена (СИ)
- Что я должна буду делать с этой флешкой?
- Ничего особенного. Просто вставьте в его компьютер. Это особая программа, которая при загрузке как бы пропадет, но будет. Она скопирует все данные и передаст мне.
- А что будет потом? - тихо спрашиваю, он молчит пару мгновений, но все-таки выносит приговор.
Хотя я не хочу его слышать… сильнее, думаю, чем потенциально приговоренный к смерти не хочет знать, что его худшие мысли подтверждаются…
- Думаю, там будет достаточно доказательств, чтобы засадить его на очень-очень долгий срок.
Сжимаюсь.
Перед глазами встает образ Малика за решеткой, потом боль от осознания, что это именно я его предала, и меня рвет. Честно. На части и в лоскуты. Или даже сильнее…
Что же ты наделал? Зачем? За что?...как ты мог?… кого ты из меня сделал? И как мне с этим дальше-то жить?…
Но звучит то, что перекрывает все эти вопросы рядом.
- Вы с дочерью будете свободны, и ей больше ничего не будет угрожать.
Это именно тот аргумент, которого для меня достаточно. Прикрываю глаза, киваю и принимаю на себя все последствия. Как я буду с этим жить? Не знаю. Разберусь. Главное, Надия будет в безопасности. Да…главное, моя девочка будет в безопасности…
- Кстати, - вдруг звучит тихо, - Он не сможет меня подкупить. По его вине погибла моя сестра, и не хватит всех денег мира, чтобы это изменить.
Чувствую внутри холод, а потом сбрасываю звонок. Мне этого достаточно, чтобы ему поверить, но...Правильно ли я поступаю? Предавая свое сердце? И работают ли тут доводы о том, что он предал меня первым? Несильно. С другой стороны, если разозлиться, то можно вывести на чистом яде: интересно, как это будет? Когда он поймет, что его тупая жена оказалась не такой уж дурой? Да…это будет почти забавно в своем бесконечном уродстве…С другой стороны? Чего еще ждать от уродливой ситуации? Только этого…
Когда я возвращаюсь домой, то для меня все уже меняется. Там на озере я оставляю свою преданность этому мужчине, просто осознав, что это мой единственный выход. С совестью справиться можно, а если что-то случится с моим ребенком? Нет, я этого точно не переживу.
Обнимаю ее бережно, а потом закрываю глаза и засыпаю. Сегодня будет первый раз после возвращения, когда я не пойду в нашу спальню. Это станет тем расстоянием, на которое я неспособна: лежать рядом с ним, ощущать его тепло, сердце и руки, что сжимают так…бережно? Даже если это не так, и снова мое воображение разыгралось? В целом, уже неважно. Это станет то, чего я сделать не смогу. По крайней мере, не сегодня…
«Горько-приторный вкус»
Лили; новогодний вечер
Я сижу перед зеркалом и поправляю высокую, красивую прическу.
Все должно быть идеально.
И все идеально. Внешне. Локон к локону, красивое платье на тонких лямках золотого оттенка, как пузырьки шампанского, мой макияж, украшения. Все настолько идеально, что у меня сводит зубы. Потому что внутри все настолько же плохо, как хорошо снаружи.
Пробраться в его новый кабинет было просто. Малика не было дома. Никого не было дома. В какой-то момент я осталась совершенно одна, даже няня с малышкой вышли на улицу, чтобы покататься на санках в центре нашего поселка. Там открыли новогоднюю ярмарку, поставили горку для детей и даже привезли оленя. Я должна была присоединиться к ним через час, когда закончу оформлять новую выставку. Она откроется после Нового года, но уже без меня.
Я буду далеко.
Прикрываю глаза, чтобы не расплакаться. Это было дико сложно, если кому интересно, притом, что было дико просто. Вот такие вот острые несостыковки, а я, кажется, еще больше наполнилась противоречиями.
Хотя по мне так и не скажешь.
День и ночь я твержу, что все будет хорошо. Я не передумаю. Я не отступлю. Я все понимаю. И это правда, я действительно все понимаю: у меня есть только один выход, но…никто же не может контролировать то количество боли, которое я допускаю внутри своей души.
Оно колоссальное.
Стоило мне вставить флешку, у меня тут же в душе что-то обрушилось. Пока полоска загрузки ползла, я задыхалась от рыданий…
Один процент.
Потом уже двадцать, а потом пятьдесят…Каждый раз, когда мое предательство преодолевало очередной рубеж, мне все сильнее хотелось вырвать флешку из разъема, а потом стереть ее в пепел собственными руками. Та буря, что бушевала в моей душе, мне бы позволила. Поверьте. Казалось, что я могу все что угодно стереть в пепел, а по факту стирала только себя.
Считала до десяти, вцепившись в свои колени ногтями. У меня шла кровь. Наверно, от них останутся шрамы навсегда, которые я тоже запомню навсегда.
Так выглядит предательство.
Так выглядит безысходность.
Так выглядит ненависть…
Я ненавижу его за то, что он заставил меня сделать. Я ненавижу за то, что я теперь точно знаю дату нашего расставания и должна притворяться, будто бы нет. Я ненавижу его за то, что ему было так сложно просто любить меня, беречь и быть моим. Ненавижу за то, что он делал в темноте. Не только за левых баб, они сейчас не так чтобы очень важны. Я про другие его делишки, которые прикованы к стенам холодного, пустого подвала…
Я ненавижу его за то, что он разрушил нашу жизнь, а я себя виноватой чувствую! Я ненавижу его за это чувство вины. И ненавижу за то, что люблю его все равно, тем страшнее последствия для меня. Он сядет надолго, но я сяду вместе с ним, и это догма. Я навеки теперь в клетке. Из-за него…
Хмыкаю и быстро стираю слезу со своей щеки, а потом горько улыбаюсь собственному отражению.
Да, господин Амоев, вы в своих дьявольских обещаниях до бесконечности честны, мне нечего возразить. Из брака с вами действительно нет выхода, разве что вперед ногами…
- Лили, скоро пробьют куранты, пора спускаться.
Его голос звучит тихо, и я не вздрагиваю. Глупо вздрагивать, если ты чувствуешь всем телом приближение своей кары небесной. За что только? Ай, ладно. Это уже неважно…
Открываю глаза и встречаюсь с ним взглядами. Малик стоит позади меня, чуть склонив голову набок.
- Ты плачешь?
Тихо цыкаю.
- А ты дал мне очередной повод для слез?
Выходит ядовито. Вчера он не приехал ночевать, и я не хочу думать, где он был, потому что…на самом деле, это неважно. Правда. Мне плевать. Ну, почти. Ревность немного кусает за пятки, но в целом это просто неважно сейчас. Я почти сорвалась и позвонила следователю, хотя он мне и запретил, чтобы узнать, а вдруг моего ненаглядного уже арестовали? Вовремя включила мозг. Я бы узнала. У нас договор и все такое…
Нет, я ему не доверяю. Конечно, не доверяю…не настолько я еще закончилась в своем безграничном слабоумии. Орехов вызывает во мне смешанные чувства, и я не могу этого объяснить, конечно, но…просто стараюсь не сильно надеяться. У меня другой план. Свой план. Хрена с два я еще хоть раз доверю свою судьбу мужику. Ну, за исключением моего отца, но это отец. Ему можно.
- Я работал, - вырывает из мыслей Малик, я отвожу взгляд.
Мне плевать.
Мне плевать.
Мне плевать…
Желудок скручивается в протесте. Нихрена мне не плевать! Я полночи боялась, что его арестовали, бродя по особняку, как призрак. Прыгала на окна. Идиотка…
Вторую половину горела от ревности, когда заставила себя лечь в постель. Сна не было вообще. Я смотрела в потолок и представляла себе образы, которые не хочу больше никогда видеть, но вижу. В последнее время они стали еще более яркими. Все виноват стресс. От него я стала дерганой, а воображение заработало на весь миллион процентов.
Слишком много эмоций.
Слишком большой накал.
Я хочу уехать побыстрее из этого дома, из этой страны, а лучше с этой планеты, конечно, но ладно. Ограничимся сменой страны. Этого должно быть достаточно, чтобы никогда больше не…что? Из груди вырывается горький смешок. Чтобы что, Лили? Чтобы его забыть? А то как же. Удачи тебе в этом, прекрасная. Удачи.