Камень 1993. Книга 1 (СИ)

— А ну, пошли! — мой голос по-взрослому лязгнул, Дюс от неожиданности вздрогнул, но самое главное, что Саня умерил свой пыл. Присмотрелся, сфокусировал взгляд.
— А, — протянул он. — Это ты, Камень…
— Домой пойдем.
Он еще сопротивлялся, но вяло. Что-то начал нам опять загонять про то, что мы его предали. Что всех предали, кто служил. Отсиживались на гражданке, сладко ели и мягко спали… Дюс пытался его образумить, что-то говорил, приводил какие-то аргументы, но я покачал головой. Бесполезно, мол.
— Где ключи?
Саня жил с матерью и парализованным дедом на первом этаже, недалеко от квартиры Дюса. Звонок был сорван, им явно давно не пользовались.
— Ммм, — невнятное мычание, и Саня сник.
— Понятно, — пробормотал я. — Дюс, давай твоими откроем.
Дверь в тамбур была хлипкой — каркас, обитый оргалитом, сверху краска едкого коричневого цвета. Открыли, затащили уже полностью отключившегося Саню до его квартиры. Позвонили. Звонок не работал, тогда постучали. За дверью раздалась шаркающие шаги, в дверном глазке потемнело.
— Кто там? — неуверенно спросила мать Сани.
— Здравствуйте, Людмила Константиновна, — память услужливо подсказала имя женщины. — Это Вадим Каменев, я Сашу привел…
Не успел я договорить, как загремел расхристанный советский замок, дверь открылась вовнутрь, как это еще было принято в наших старых домах. Мать Сани бросила на нас с Дюсом беглый взгляд, с ужасом уставилась на своего сына, безвольно поникшего на наших плечах.
— Саша! Да что же это такое!.. Опять⁈ Ребята, давайте его сюда, пусть проспится! Спасибо вам, Андрей, Вадик! А я думала, вы перестали общаться… Саша так расстроился, он постоянно о вас говорит, особенно о тебе, Вадик…
Она говорила и говорила, пока мы затаскивали обмякшее тело в комнату — Саня жил в маленькой, большую занимали мать с дедом. Остро пахло экскрементами, ведь старик ходил под себя, а эта маленькая хрупкая женщина не вывозила на своих плечах и его, и непутевого Саню, спивавшегося с первой космической скоростью. А я ведь помню ее другой, они с моей мамой и мамой Дюса вместе выгуливали нас на площадке, водили нас в цирк, в городской сад. Веселая жизнерадостная женщина, которую подкосила смерть мужа и алкоголизм единственного сына.
Кажется, я вспомнил еще кое-что. Перед своей последней отправкой в Чечню Саня женится на какой-то девчонке из деревни, пропишет ее в квартиру. Потом, когда станет ясно, что он больше не вернется, вдова очень скоро найдет себе нового ухажера, в квартире начнутся пьянки. Первым уйдет дед, второй — мама Сани. Мне говорили об этом мои родители, когда я приезжал к ним с короткими визитами из Москвы. Я не особо слушал, а сейчас вот как огнем обожгло… Возможно, потому что и со своими я обойдусь потом не лучшим образом.
Все это мельтешило в моей голове, пока мы укладывали Саню на кровать, пока рядом суетилась его мама, пытаясь всучить нам скромные конфеты, но мы отказывались, потому что знали — для них даже это редкость. Я смотрел на старые протертые ковры, пожирневшие обои, черно-белый «Горизонт» с треснувшим экраном, заляпанные чем-то дверные ручки и выключатели… Мешок картошки в прихожей — его дали какие-то сердобольные люди. Нет, не какие-то. Мои родители. В таких мешках дядя Максим с тетей Ниной передавали картошку и корнеплоды.
— Людмила Константиновна, — я вежливо, но решительно прервал поток сетований. — Мы завтра с утра ждем Сашу на стадионе. Напомните ему, пожалуйста, мы договаривались.
— Конечно, Вадим! Он придет, он придет, обещаю!
— До свидания! — мы попрощались.
Находиться долго в этой квартире я просто не мог. И не потому, что там было грязно. От осознания, где я оставил друга, который переживал, что мы потерялись, и не мог выкарабкаться сам.
— Наконец-то, — покачала головой Ника. — Все в порядке?
Лиза по-прежнему скромно молчала, не вмешивалась.
— Да, довели до кровати, все хорошо, — кивнул я.
— Боже мой, нормальный ведь парень был, до чего сам себя довел, — Ника слегка смягчилась, однако по-прежнему не особо сочувствовала Сане.
 
Но я просто не мог поступить в этой жизни так же, как в прошлой.
— Это и обидно, — проговорил я. — Мечтал в армии служить, сам пошел, а там его, как назло, и сломали.
— Блин, его правда там, в армии, табуреткой били? — вставил Дюс. — И кто-то вроде бы на его глазах там из окна выпрыгнул. После такого трудно держаться.
Мы шли по Роговику, это был самый короткий путь к берегу Каменки с лодочной станцией. Улочка тихая, машины почти не ездят, и можно спокойно поговорить. Лиза все еще молчала, хотя Лещенко тоже знала по школе. Видимо, для начала хотела послушать, как к нему относятся в нашей компании.
— И что? — сверкнула глазами Ника. — У меня вот сегодня такое было!.. На Карпинского соседи милицию вызвали, там соседка восьмидесятилетняя из квартиры давно не выходила, потом вонь по всему подъезду пошла. Дверь вскрыли, зашли вместе с бригадой медиков, а там — женщина эта прямо в ванне умерла, разбухла в воде от времени… Лиза, что с тобой?
Я повернул взгляд в сторону поэтессы. Ее шатало, лицо было бледно-зеленым. Если честно, история Ники и вправду была не для впечатлительных. Дюс приобнял Лизу за плечи, отвел ее в сторону.
— Ну, так вот, — продолжила Ника уже для меня одного. — И один из этих придурков-ментов не нашел ничего умнее, чем ткнуть в нее пальцем. А там газы… Короче, тело разорвало. И, как ты понимаешь, халаты бригады пришлось после этого отстирывать мне. Но я же не пью!
— Ты права, — согласился я, пытаясь теперь забыть рассказанную ей историю. — Но в то же самое время нельзя сравнивать людей в экстремальных ситуациях. Я вот не знаю, как бы сам поступил на месте Сани.
— Ну, ты бы точно не стал так пить, — с жаром возразила Ника. — Ты бы справился! Потому что ты сильный, а он слабак!
Я мысленно усмехнулся с легкой горечью. Вот оно, я изменил собственную жизнь, и теперь девушка воспринимает меня совсем по-другому. Хотя еще пару дней назад я был редкостным хмырем, который готов был променять на гулянку друзей и даже отношения с той, кто мне нравится.
— Сильный тот, кто умеет признать свою слабость, — твердо сказал я. — Не бежать от нее, а посмотреть в глаза и победить. Победить своего внутреннего дракона.
— Я помню эту пьесу [1], — Ника вдруг стала неожиданно серьезной. — Там еще говорится, что для победы над драконом нужно самому стать драконом…
Что-то скребнуло у меня на душе, даже как-то прохладно стало. Я потряс головой, отгоняя неприятные ощущения.
— В общем, решайте сами с Дюшей, — Ника пожала плечами. — Но мне кажется, что Саша неисправим…
Мне не хотелось спорить. Я докажу, что прав, не словами, а действиями. Как раз вернулись Дюс с Лизой, и мы стали обсуждать «Властелина колец» — он тогда был редкостью, но в квартире Преображенских на полке стоял экземпляр на английском, оставшийся от умершей бабушки. Оказывается, она в свое время преподавала иностранные языки — вот ведь неожиданный поворот! Пока мы вспоминали детали книги, дошли мимо круглого здания коллектора до лодочной станции. Рядом тянулся дикий пляж, в моей прошлой жизни полностью заросший и растерявший былую популярность. А в девяностых он кишел отдыхающими, и наше с Дюсом детство, а потом и юношество, прошли на реке. На лодках мы тоже катались, только либо вдвоем, либо с друзьями — теми самыми Матвейчиком, Саней и Макароном.
А теперь мы пришли сюда на двойное свидание с девушками! Катамараны решили не брать, остановились на яликах. Это как-то более романтично — гребешь и смотришь на свою избранницу. Заодно силу показываешь, со слабыми-то мышцами на ялике делать нечего. Заодно тренировка.
Ника оделась сообразно занятию — голубые шортики, босоножки, только уже на низеньком каблучке, а сверху рубашка, которую она укоротила, завязав узлом на подтянутом животе. А вот Лиза, по всей видимости, своего тела почему-то стеснялась. В видеосалон она пришла в черном платье, и это оказалось для нее самым смелым поступком в одежде. Кататься на лодке поэтесса надумала в длинной юбке, скандинавском свитере и в шейном платке. Хотя жара стояла даже под вечер. Зато теперь я понимаю выбор Лизы — сидеть в ялике на низкой скамейке в короткой юбке или шортах было смело… Признаться, Ника меня этим сильно отвлекала, поэтому я старался смотреть ей только в глаза. Девушке это понравилось, да и вообще, обстановка располагала.