Беспроигрышная ситуация (ЛП)

Я с беспокойством в голосе спрашиваю:
— С тобой все в порядке?
Дядя пытается успокоить меня, но его слова обрываются внезапным приступом кашля.
Когда он убирает руку ото рта, она испачкана кровью.
— Я в порядке. — Настаивает он, пытаясь преуменьшить серьезность ситуации.
Лиам, однако, не столь спокоен. На его лице промелькнула паника, и он срочно вмешался:
— Нам нужно отвезти тебя в больницу. Это не то, к чему стоит относиться легкомысленно.
Несмотря на свое беспокойство, дядя поднимается со стула.
— Я же сказал вам, что со мной все в порядке. Теперь оставьте меня в покое. — Твердо повторяет он, в его голосе чувствуется упрямая решимость.
Он начинает идти к выходу, где чуть не сталкивается с Леорой, вернувшейся с кофе и десертами, с выражением растерянности на лице.
Когда мой дядя проходит мимо нее, Лиам зовет его за собой, в его голосе звучит озабоченность и срочность:
— Аmmо, пожалуйста, позволь нам тебя осмотреть. Это очень серьезно.
Глаза Леоры расширяются в тревоге, когда она слушает наш обмен мнениями, и она отставляет поднос.
Мой дядя поднимает руку, давая понять, что не желает рассматривать идею обращения за медицинской помощью. Мы с Лиамом обмениваемся обеспокоенными взглядами, но мы мало что можем сделать, когда наш дядя так настойчив. Мы смотрим, как он идет к выходу, его шаги тверды, а лицо слегка бледно.
Леора осторожно подходит к нам, ее взгляд прикован к удаляющейся фигуре моего дяди.
— Что случилось? — Спрашивает она, и в ее голосе звучит неподдельное беспокойство.
Мы рассказываем ей все, включая мои подозрения, что Мишель знает… все.
Как только мы заходим в лифт, беспокойство Леоры резко возрастает, как это всегда бывает.
Для человека, который так боится, она должна быть одним из самых мужественных людей, которых я знаю.
Бороться со страхом так, как это делает она, — это замечательно.
Неважно, что это за страх, для его преодоления нужны сила и решимость — два качества, которыми обладает Леора.
Однако иногда человеку нужен небольшой толчок, и именно для этого я здесь.
Я не пытаюсь завязать разговор, чтобы отвлечь ее от движущегося лифта, как я обычно делаю. Я пытался сделать это несколько раз, и, кажется, это сработало. Но сейчас у меня есть другая идея, которая, я надеюсь, поможет ей связать лучшие воспоминания с поездками в лифте. Это также поможет мне расслабиться после того дерьмового дня, который мы провели.
Ее спина прижата к стене, и я придвигаюсь к ней ближе, настолько близко, что ей приходится откидывать голову назад. Она следит за каждым моим движением, не понимая, что я делаю, но когда я поднимаю руку, чтобы нажать красную кнопку на панели управления, все ее лицо меняется.
— Что ты делаешь?
Но уже слишком поздно.
Лифт останавливается с неожиданным толчком, и я вижу панику в ее выражении, но быстро успокаиваю ее.
— Просто доверься мне. — Говорю я, мой голос спокойный и ровный, хотя я нервничаю.
Если это не заставит ее расслабиться, то я, вероятно, причиню больше вреда, чем пользы.
Ее глаза зажмурены, а грудь вздымается с каждым вздохом.
— Лукас. Пожалуйста, заставь его снова двигаться. — Говорит она низким голосом. — П…пожалуйста.
Я протягиваю руку и нежно касаюсь ее лица, заставляя ее сосредоточиться на мне.
— Я никогда не сделаю ничего, чтобы причинить тебе боль. Мы создадим здесь новое воспоминание. — Объясняю я. Ее глаза распахиваются и фиксируются на моих. — Что-то, что заменит страх на что-то лучшее. Назовем это когнитивно-поведенческой терапией. Что-то, что тебе понравится, хорошо?
Она тяжело сглатывает, но кивает, ее доверие ко мне очевидно, что заставляет мое собственное сердце биться быстрее.
Когда лифт замирает, я наклоняюсь и захватываю ее губы в мягкий поцелуй.
Сначала она напряжена, но с течением времени она расслабляется, ее тело прижимается к моему.
 
Ее руки обхватывают мою шею, притягивая меня ближе — молчаливая просьба о большем. В ответ я прижимаю ее к стене с большей силой, позволяя нашим телам слиться воедино. С ее губ срывается тихий, мелодичный стон, и я пользуюсь возможностью углубить наш поцелуй. Она позволяет моему языку исследовать каждый уголок ее рта, пробуя на вкус ее сладость и голод.
Я перехожу от ее губ к шее, наслаждаясь вкусом ее кожи. Мои губы находят чувствительное место, и я нежно целую его, вызывая у нее слабый стон.
Ее пальцы путаются в моих волосах, побуждая меня приподняться и снова найти ее рот в пылком, голодном поцелуе.
Ее вкус вызывает привыкание — я не могу насытиться им, и я проклинаю себя за то, что не позволил этому случиться раньше.
Я хочу поклоняться ей при каждом удобном случае, чтобы она чувствовала себя любимой и обожаемой.
Каждый вздох и стон, срывающийся с ее губ, разжигает мою собственную потребность, заставляя меня искать ее больше и отдавать ей все, что у меня есть.
Я снова разрываю поцелуй, мой взгляд устремлен на нее. Страх, мелькнувший в ее глазах несколько минут назад, исчез, сменившись жгучим желанием. Ее неровное дыхание то учащается, то затихает в ритме с моим, и прежнее беспокойство, вызванное лифтом, полностью забыто. Похоже, моя идея сработала, но я еще не закончил. Я все еще голоден.
— Значит, это и есть то лекарство, которое мне было нужно? — Хихикая, спрашивает она, и ее щеки украшает румянец.
— Ты так прекрасна, когда волнуешься. — Пробормотал я, прижимаясь губами к ее уху. — Но мы еще далеко не закончили.
На ее губах пляшет любопытная и в то же время напористая улыбка, а моя рука скользит по ее бедру, чтобы найти подол ее милого платья. Оно сводит меня с ума с тех пор, как мы покинули квартиру.
— Мы не можем. — Шепчет она, и ее голос дрожит, даже когда ее тело прижимается к моему, рассказывая совсем другую историю. Ее руки хватают мою рубашку, пальцы крепко сжимают ткань. — Не здесь.
Ее дыхание неровное, даже собственное тело предает ее.
Я тихонько хихикаю, мое дыхание обжигает кожу Леоры.
— Мы абсолютно точно можем. Кто нас остановит? — Бормочу я, мои пальцы скользят под ткань ее платья.
Медленно я провожу пальцами по нежной, мягкой внутренней стороне ее бедра и останавливаюсь, когда мои пальцы касаются ее нижнего белья.
Почувствовав, как она уже мокрая, я громко застонал и прислонился лбом к ее лбу.
— Ты убиваешь меня, Леора.
Она прикусывает губу, пытаясь подавить стон, который грозит вырваться наружу.
Моя хорошая девочка.
— Думаю, это ты на самом деле пытаешься меня убить. — Говорит она мне в губы, когда я наклоняюсь, чтобы снова их захватить.
Я слишком голоден, чтобы быть нежным сейчас. Она задыхается, когда я хватаю ее нижнее белье и срываю его, кладя испорченный кусок в нагрудный карман.
Затем я опускаюсь на колени, и мой тон становится приказным:
— Вот что я хочу, чтобы ты помнила каждый раз, когда будешь входить в лифт.
Я не жду, пока она ответит. Вместо этого я подаюсь лицом вперед и поглощаю ее, пока ее стоны поют симфонии, отдающиеся эхом в маленьком пространстве.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ
ВОСЬМАЯ
ЛЕОРА
Сегодня я заставила его посмотреть оба фильма Mamma Mia, один за другим, а теперь мы смотрим третий фильм, который, к моему удивлению, он никогда не видел.
Это позор, но я делаю все возможное, чтобы исправить недоразумение.
— То есть ты хочешь сказать, что он умирает, потому что ей лень двигаться? — Спрашивает он, полностью увлеченный фильмом, его глаза прикованы к экрану.
Я киваю, не в силах говорить, так как по моим щекам текут слезы.
Фильм Titanic всегда вызывает у меня эмоции, а конец заставляет меня плакать каждый раз.
— Это полная чушь. Они оба могут поместиться на этой двери. Она не может оставить его замерзать до смерти! — Восклицает он, качая головой в недоумении.