Дорога Токайдо
Ситисабуро сказал ей, что монахам, монахиням и иным служителям храмов не нужны подорожные. Но что, если он ошибается? Кошечка внимательно изучила объявления, начертанные на деревянных дощечках, прикрепленных к большой покрытой навесом доске в стороне от дороги. Там размещались обычные наказы властей низшим слоям населения. Добропорядочных японцев призывали упорно трудиться, избегать легкомысленных развлечений и слишком нарядной одежды и почитать тех, кто стоит рангом выше. И ничего о недавних убийствах в Ёсиваре. Ни слова о бежавшей куртизанке. Это ободряло, но, как ни крути, все равно сейчас Кошечке придется иметь дело с чиновниками правительства. Ей придется говорить с ними. И если они обнаружат, что неизвестная путница прячется под чужим нарядом, ее немедленно арестуют. В таких случаях Мусаси советовал начинать действовать раньше противника. Кошечка зазвенела железными кольцами своего посоха. Те из толпы, кто стоял перед ней, подскочили на месте: как видно, нервы их трепетали от напряжения, несмотря на притворно невозмутимый вид.
— Наму Амида Буцу, — нараспев произнесла Кошечка.
Сидевшие возле столба люди подняли на нее хмурые взгляды.
Почти все отодвинулись подальше от бродяги-монаха, и лишь немногие протянулись к поясам или складкам в куртках, где хранили кошельки. Кошечка меж тем приближалась к самым грубым людям, которых когда-либо видела.
— Купите амулет «Тысячу благословений»! — Она набросила на руку платок нищего и протянула чашу для подаяния компании носильщиков каго, которые сидели, развалившись, на клочке земли, освещенном утренним солнцем, пили подогретое сакэ и рассказывали друг другу небылицы. — Испытайте этот амулет, — продолжала Кошечка. — Он отгонит зло в опасные для вас годы. Он избавит вас от бородавок. Он сделает вас плодовитым.
У одного из компании по всей руке был вытатуирован дракон. Этот носильщик своим круглым, сплетенным из молодых побегов бамбука веером поднял с земли кусок собачьего помета и бросил в чашу попрошайки. Его друзья схватились за животы, колыхавшиеся от смеха. Кошечка низко поклонилась.
— Будда запомнит твой дар, — сказала она и подумала: «А я запомню твое лицо и, если мы встретимся при других обстоятельствах, снесу твою голову с плеч». Не обращая внимания на смех обидчиков, девушка двинулась дальше через толпу к контрольному пункту.
К тому времени, как Кошечка добралась до ворот, она успела очистить свою чашу от «подаяния» носильщика, но больше не получила ничего. Похоже, у жителей Эдо не было времени ни для милостыни, ни для молитвы. Ее сердце сильно забилось, когда она прошла между охранниками и вступила в помещение с открытым фасадом, где сидели правительственные чиновники. Над ними колыхалось белое полотнище с изображением трех листьев алтея — гербом семьи Токугава.
Полицейский чиновник едва взглянул на Кошечку, когда она встала перед ним. Он восседал, скрестив ноги, на ватном одеяле, положенном поверх циновок, покрывавших деревянный помост, и опирался локтем на шелковую подушку. Помощник чиновника сидел сбоку от своего начальника за низким письменным столом, заваленным грудой бумаг, подушечками, пропитанными чернилами, и печатями. Чуть левей и ниже сидели начальник охраны и трое его людей. Кошечка старательно заучила свою легенду и уже раскрыла рот, но чиновник ни о чем не спросил ее. Его помощник знаком велел ей поторапливаться.
Когда Кошечка выходила в противоположные ворота, у нее подкашивались ноги. За воротами начиналась широкая дорога — великая Токайдо, которую называли Дорогой к Западному морю. Пока девушка, опираясь на посох, пыталась утихомирить свое бешено бьющееся сердце, мимо нее пропылила вереница вьючных лошадей. На их уздечках весело позванивали колокольчики. Впереди каравана двигалась группа пеших паломников. Их одежды тоже были оснащены колокольчиками. Эти люди пели и приплясывали, отбивая такт хлопками в ладоши. При каждом ударе ног паломников о землю их соломенные сандалии поднимали облачка пыли.
Вдруг Кошечка подскочила на месте: какой-то старик потянул ее за рукав:
— Господин монах, примите, пожалуйста, этот недостойный дар для своего храма.
Даритель был сгорблен и изнурен трудной жизнью, одежда висела на нем лохмотьями. Он протягивал Кошечке монету в десять мон — наверное, большую часть того, что имел.
— Дедушка, вам эти деньги нужнее, чем мне, — отказалась она.
— Простите меня за грубость, но вы окажете мне честь, приняв их. Этот дар принесет мне благословение Будды. — С этими словами старик низко поклонился, бросил монету в чашечку и заковылял прочь прежде, чем Кошечка успела что-либо ответить.
Кошечка продолжала стоять в центре оживленного движения и смотрела вниз, на широкую дорогу. Утрамбованная поверхность земляной насыпи была гладкой, без единой колеи: колесные повозки на Токайдо были запрещены, чтобы помешать возможным мятежникам перевозить продовольствие и оружие для своих войск. На обочинах Токайдо росли огромные сосны, дававшие густую тень. Рисовые поля равнины Мусаси, превращенные разрезавшими их каналами в коричневую мозаику, обступали дорогу с обеих сторон.
На другом конце Токайдо, в ста двадцати пяти ри от Эдо, находился Киото — Западная столица, Город мира и спокойствия. По словам Ситисабуро, Оёси проводил ночи в Симабаре, веселом квартале Киото. Туда, в Киото, вела Кошечку ее надежда отомстить за смерть отца. Мусаси писал, что путь в тысячу ри начинается с первого шага [11]. Неопытная, как иностранка, в своей родной стране, Кошечка глубоко вдохнула холодный зимний воздух и сделала первый шаг.
ГЛАВА 8
Белая пена
Грустный, словно изъеденный молью, попугай сидел на тонком хлопчатобумажном шарфе, который старая Кувшинная Рожа перебросила через плечо. Птица нервничала и нетерпеливо искала под платком отвисшую мочку уха хозяйки. А когда нашла, то слегка ущипнула дряблую плоть клювом и что-то тихо прощебетала.
— Сороконожка говорит, что вы лучший… — Сомнение, отразившееся на лице Кувшинной Рожи, можно было понять: ее собеседник не выглядел преуспевающим человеком. Он даже не выглядел человеком, которому можно дать в долг. В ответ она услышала какое-то уклончивое бормотание. — Что вы лучший специалист в вашем деле, — торопливо продолжила Кувшинная Рожа. Она не хотела обидеть Хансиро. Сороконожка долго внушал ей, что этот человек разборчив и берется не за всякое дело. Осторожными скользящими шагами хозяйка «Благоуханного лотоса» подошла к сыщику сзади и придвинулась так близко, что едва не наступила на пятки его обутых в таби ног. Они находились в комнате, где Кошечка принимала своего последнего гостя.
— Высокопоставленные особы хотят, чтобы она вернулась сюда и не докучала им, — прошептала Кувшинная Рожа. Она говорила так тихо потому, что знала — в соседних комнатах их внимательно слушают слуги — ее собственные и те несколько человек, которых князь Кира прислал в ее дом следить за Кошечкой.
Хансиро и на это заявление отозвался ворчливым бормотанием. Дела князя Киры шли плохо: сёгун был им недоволен, знатные люди смеялись над ним, простонародье презирало. Если хозяйка «Благоуханного лотоса» не привирает, умерший князь Асано действительно имел младшую жену и ребенка. Немудрено, что Кира опасается мести со стороны его дочери. То, что девчонка исчезла именно четырнадцатого числа, когда кончался очередной месяц со дня смерти ее отца, наверняка сильно перепугало сановника.
Теперь Хансиро заглядывал в дверной проем, который вел из маленькой комнаты для одевания в спальню Кошечки. Обе комнаты были чисто убраны. Грязное одеяло и ядовитая рыба исчезли. После того как Хансиро осмотрел единственный оставшийся ломтик фугу с приправой из мертвых мух и тараканов, слуги выбросили отравленную еду. Хансиро прочел заголовки книг, стоявших на полках: классика и все пять томов книги Мусаси. «Книга пяти колец» вместо обычных непристойных романов. «Строит из себя», — подумал он, потом развернул один из свитков и изучил почерк беглянки — он оказался на редкость хорошим для женщины. Четкость линий казалась мужской.