Командировка в западню
Все вокруг блеклое, бедное на краски, единственное исключение - пестрая куча консервных банок под окном, свидетельство того, что цивилизация все же где-то есть, но наклейки неумолимо выцветают и размокают, а то, что было выброшено давно, саваном укрывает плесень, напоминающая заиндевелую хвою.
Домик, если смотреть на него с некоторого расстояния, выглядит по-своему трогательно: окошки с облупившимися голубыми ставнями обещают уют, которого там нет и в помине, двускатная крыша, словно сказочный пенек, заросла грибами, их вытянутые конические шляпки дружно указывают на небо. Если это подсказка, то спасибо, но летать я пока еще не научился.
Эстет просыпался во мне нечасто, и от мысли, что моя западня не лишена своеобразной неброской прелести, легче не становилось.
Во время очередного иступлено-отчаянного рейда по окрестностям я заметил под кустом сбившихся в кучку воробьев - их было несколько, но не больше десятка, так мне вначале показалось. Глазам своим не поверил: откуда бы в локалии взяться воробьям? До сих пор я не видел здесь пернатых. Они заинтересовали меня первым делом с гастрономической точки зрения: экономь - не экономь, консервы скоро закончатся, а в съедобности грибов и слизней я не был уверен, и экспериментировать на собственном организме не хотелось. Другое дело земная птица, попавшая на Долгую за компанию с первыми колонистами. Мяса в ней всего ничего, но за неимением лучшего сойдет.
Медленно, чтобы не спугнуть, я протянул руку... И в следующий миг отдернул ее, словно от высоковольтного кабеля.
Стайка не брызнула в стороны, как можно было ожидать. Вместо этого по бокам возникло шевеление, распрямились членистые конечности, и волосатый паук воробьиной масти, раза в три крупнее тех, что сидели по углам в домике, проворно заковылял в кусты.
"Воробьиный паук", - я криво усмехнулся придуманному названию, стараясь унять нервную дрожь. Это случилось еще до знакомства с "каруселью", и я тогда наивно полагал, что в локалии нет хищников, опасных для человека. Позже, когда объявилась эта пакость и началась охота, мне стало не до усмешек.
Идея утопить в серебряных озерах запечатанные послания "Если вы читаете этот текст - это не розыгрыш, я нуждаюсь в помощи" годилась разве что в качестве дешевого приема одноразовой психотерапии. Я и сам прекрасно это понимал. Никуда мои почтовые бутылки не уплывут, так и будут до скончания времен лежать на дне, среди осклизлых черных водорослей и разлагающейся органики.
Поймать воробья, привязать к лапке письмо... Эта мысль иногда мелькала в моменты отупляющей усталости и в первую секунду казалась стоящей, но я спохватывался: тьфу, нет же здесь никаких воробьев, есть только воробьиный паук! Однако сознание с раздражающим упорством цеплялось за ложное впечатление, как будто птичья стайка, померещившаяся мне среди мокрой сизой травы, была настоящая, и не произошло с ней никакой метаморфозы.
Однажды припомнился рассказ Тима: с долгианскими магами - правда, не с каждым, лишь с теми из них, кто по-настоящему силен - можно связаться с помощью зеркала. Или, скорее, не связаться, а отправить колдуну экстренное сообщение. Злоупотреблять этим чревато - огребешь хуже, чем за хулиганский звонок в полицию: те не любят, когда их беспокоят попусту. Жаль, я тогда не расспросил, как это делается, а то рискнул бы позвать на помощь таким способом. Фирма потом расплатилась бы с откликнувшимся магом, ведь речь идет о спасении контракта на древесину. Плакал наш контракт... Эта мысль отозвалась в душе горьким злорадством: а вот не надо было меня сюда засылать, я же говорил, что не гожусь для такой командировки.
Пусть знакомых среди долгианских волшебников у меня не было, я решил поэкспериментировать: вдруг получится кого-нибудь наугад дозваться? Может, и дозвался бы. Не знаю. Зеркала не нашлось - ни целого, ни, на худой конец, завалящего осколка. Даже то, что обычно лежало у меня во внутреннем кармане, плоская металлическая "книжечка" с эмблемой футбольного клуба "Тройное солнце", куда-то пропало. И никаких отражающих поверхностей в пределах досягаемости - ни стекол в окошках, ни металлического чайника, ни чего-нибудь еще в этом роде. Те, кто меня сюда запихнул, имели в виду, что я могу быть в курсе насчет зеркал. Подстраховались.
Одного никак не возьму в толк: если я нужен им живым, почему не позаботились о том, чтобы у меня было вдоволь припасов и оружие для защиты от всяких там "каруселей", а если не нужен - что ж не прикончили сразу?
Подросшая "карусель" день ото дня набиралась ума. Она оказалась сообразительной и коварной тварью, с интеллектом на уровне обезьяны, но при этом была труслива - ни разу не попыталась атаковать в открытую. Лишь это меня и спасало.
Честно говоря, не уверен, что сумел бы отбиться от этого щетинистого многоногого ужаса, вооруженного хлыстом-хоботом, если б он набросился на меня, как бойцовая собака. Тесак бы не выручил. Но "карусели" не хватало собачьего остервенения, она строила козни исподтишка, делая ставку на то, что рано или поздно я попаду в ловушку.
Она изучила мои тропки и несколько раз повторила номер с закопанной в грязь веткой, о которую я должен запнуться, после чего познакомлюсь с острыми сучьями - и всякий раз гадина верно определяла, куда я упаду, чтобы точнехонько на них напороться! Правда, человеческой способности к прогнозированию она не учла. После того похода в сортир, едва не закончившегося плачевно, я взял за правило смотреть под ноги, а в подозрительных случаях ворошил перед собой грязь суковатой палкой полутораметровой длины, без которой теперь не выходил из домика.
Повезло мне найти эту палку - настоящий посох. И опираться удобно, и можно будет огреть "карусель", если та решится на атаку. Для разминки я отрабатывал с этой штукой киношные приемы боя, но вряд ли это спасло бы меня в стычке с реальным противником. Ну, разве что противник надорвал бы живот со смеха, увидев мою боевую пляску, а я бы, воспользовавшись моментом, геройски его добил... Так что свои возможности я не переоценивал. С другой стороны, не исключено, что шиворот-навыворот выполненные удары помогли бы мне защититься от трусоватой "карусели", если она вконец обнаглеет. Но "карусель" не наглела. Палка и тесак внушали ей уважение.
Тренировками с посохом я не сильно увлекался. Трещины и царапины на ладонях, припухшие, покрасневшие, кое-где сочащиеся гноем, начинали нестерпимо болеть, и я вскоре прекращал это самоистязание. Порой думалось: "карусель" не спешит нарываться, потому что чует - рано или поздно моя иммунная система не выдержит, какая-нибудь болячка доведет до сепсиса, и тогда все устроится само собой. Надо только подождать. Несколько дней или месяц - какая разница, если конец предрешен? Человек никуда не денется, а пока можно питаться и слизнями.
Убедившись, что запинаться о ветку я не собираюсь, щетинистая дрянь продолжила эксперименты. Однажды она выкопала у меня на дороге яму. И ведь додумалась. И ведь сумела!
Дорога - пафосно сказано, это было всего лишь жалкое подобие тропки. С одной стороны - путаница черного кустарника, местами как будто запорошенного грязноватым снегом (ага, какой там снег, это плесень его заживо поедает). С другой - лужей разлитой ртути посреди блеклого растушеванного пейзажа слепит глаза круглое озерцо, проглотившее бутылку с моим SOS. Через небольшой открытый участок, заросший пепельными "звездочками", испускающими на радость местным насекомым густой карамельный аромат с гнилостной примесью, тянулась вытоптанная за минувшие дни слякотная полоса. Вмятые в грязь цветы превратились в склизкую кашицу.
Следуя привитым с детства привычкам, я даже здесь, в локалии, чаще всего блуждал по мной же проложенным тропкам. Засело в мозгу, что есть "дорожки" и есть "газоны", по первым ходить можно, а по вторым возбраняется, и подсознание выбирало маршруты, исходя из этих установок. Видимо, "карусель" уловила логику моих перемещений - вроде того, как охотник, выслеживая животное, принимает в расчет его инстинкты.