Под скорбной луной

Как жаль, что Колин не ощущал, насколько он важен для своей семьи… Почему он об этом не думал? Почему не видел, что мы трое его любим и ценим?
Я тяжело вздохнул.
Элси поднялась и, вытащив из полки сложенное в несколько раз письмо, положила его на стол.
— Маккейб просил передать тебе записку.
Еще пару дней назад я развернул бы ее немедля, рассчитывая найти ответы на свои вопросы. Однако сейчас решил, что и так знаю, о чем написал Маккейб: он, мол, сделал все, чтобы защитить Колина, смерть юноши — не его вина и сделку со мной он не нарушил. Ничего мне теперь от главаря «Каменщиков» нужно не было. Пусть держится от меня подальше, пусть забьется обратно в свою нору, где сидел до того, как началась эта история. Я положил письмо в карман. Посмотрю на досуге.
— Что будет с Маккейбом? — спросила ма.
Я покачал головой.
— Ни к крушению «Принцессы Алисы», ни к насилию в Уайтчепеле «Каменщики» отношения не имеют. Пока Маккейб занимается своими делишками и не становится на пути Ярда или Уоппинга, у нас нет особых поводов его преследовать.
— Что за мир… — прошептала ма. — Мир, в котором преступления Маккейба считаются «делишками»…
Мы поболтали еще некоторое время. За окном раздавался то грохот, то крики, то какой-то стук, однако шум действовал мне на нервы гораздо меньше, чем несколько дней назад. Наконец солнце зашло, и Элси зажгла лампу. В дверь трижды постучали, и я, поднявшись, впустил молодого Имана. Из кармана его пальто выглядывал молоток; в руках он держал сумку и накрытое сверху блюдо. Похоже, принес продукты для ужина.
Парень поздоровался с Элси, затем с ма. Мне кивнул и нерешительно произнес:
— Привет!
— Зови меня «Микки», — предложил я и, забрав у него сумку, пожал руку.
Хотелось показать Иману, что я понимаю причины, побудившие его зайти сегодня к Дойлам: во-первых, порядочность, во-вторых, любовь. Он снова благодарно кивнул.
Поставив сумку на стол, я обнял на прощание ма, поцеловал в щеку Элси и пообещал, что в воскресенье обязательно загляну на чай. Выйдя на улицу, остановился на ступеньках, прислушиваясь: подопрет ли Элси стулом дверь?
Она даже и не подумала.
Я втянул в себя воздух, пропитанный ароматами лука и хмеля, доносившимися из ирландского паба через дорогу, и спустился с лестницы. Нижняя ступенька больше не качалась. Я нагнулся, подергал ее рукой и обнаружил утопленные в дерево блестящие шляпки трех гвоздей.
Мне на секунду стало грустно, однако печаль сменилась облегчением. Иман — хороший парень.
  
Глава 39
 
Я направился к Белинде. Еще не постучавшись, уже понял, что дома ее нет. Ни в одном окне свет не горел, на стук в итоге никто не отозвался, и я, решив поехать домой, устало забрался в кэб.
Дома было холодно, однако я, даже не сняв пальто, упал в любимое кресло, не разжигая камин. Устал… Вытянув руки на подлокотниках, запрокинул голову и смежил веки.
Наверное, меня сморило, потому что открыл глаза я уже в полной темноте. В дверном замке повернулся ключ, и прозвучал голос Белинды:
— Интересно, куда он делся?
— Я зажгу лампу, — вызвался Гарри.
Я слышал, как на пол в прихожей тяжело опустились два чемодана, затем чиркнула спичка и скрипнуло стекло лампы.
Пугать их не хотелось, но делать было нечего.
— Я здесь!
Лампа загорелась, и на пороге гостиной появилась Белинда. В одной руке она держала сумку с выглядывающей из нее буханкой хлеба, другую невольно прижала к горлу, уставившись на меня распахнутыми от удивления глазами.
— Что ты тут делаешь в темноте? Ты не болен?
— Только что вернулся, — ответил я, поднимаясь из кресла. Мышцы спины и ног тут же запротестовали. — Заходил к тебе, но дома никого не было.
— Да, я на сегодня дала слугам выходной. А с тобой мы, видимо, разминулись на несколько минут. Гарри решил по пути заглянуть в госпиталь. У тебя все закончилось?
Я кивнул. Объяснять пока не было сил. Бел все поняла и, положив руку мне на грудь, промолвила:
— Я рада, Майкл.
Подошел Гарри. Он словно еще подрос, хотя прошло всего-то три недели.
 
— Мисс Гейл рассказала мне о Колине, — неловко пробормотал он. — Так жаль…
— Ты ведь не слишком хорошо его знал? — спросил я.
Гарри заколебался.
— Я у Дойлов прожил всего несколько дней после того, как переехал в Лондон. Колин дома почти не появлялся. Наверное, был занят на работе, — поспешно добавил он, словно пытаясь оправдать двоюродного брата.
Я благодарно улыбнулся, оценив его такт.
— Как тетя Мэри и Элси? — поинтересовался он.
— Скорбят, но они справятся.
— Ты уже ужинал? — уточнила Белинда.
Я покачал головой, и она, поставив сумку на стол, вытащила хлеб.
— Мы с Гарри тоже не перекусывали. Сейчас заварю чайку.
— А я пока разведу огонь, — вставил Гарри. — Только отнесу чемоданы наверх.
Его ботинки затопали по лестнице, а я прошел за Белиндой на кухню.
— Как получилось, что вы прибыли вместе?
— Гарри сперва заехал ко мне, — объяснила Бел, поставив чайник на плиту. — Я забыла у сестры кое-какие вещи, вот и попросила Гарри их захватить.
— А, понятно.
Бел разобрала сумку и обернулась ко мне.
— Ты правда хорошо себя чувствуешь?
— Просто устал и проголодался, — сглотнул слюнки я. — Сейчас поем и приду в себя.
Она обхватила меня рукой за плечи и приложила ладошку к моей щеке. Я тоже ее обнял и крепко поцеловал. Тупая боль в сердце, преследовавшая меня последние две недели, начала стихать. Через некоторое время Белинда вывернулась из моих объятий и глянула мне в глаза.
— Я так тревожилась за тебя из-за Колина… — прошептала она. — А тут еще эти новости о лорде Бейнс-Хилле! А его жена, бедняжка… Какое отвратительное преступление! Ты уже знаешь, кто его убил?
— Хоутон, причем собственноручно.
— Господи Иисусе… — Бел содрогнулась. — Откуда в этом человеке столько злобы?
— Он фанатик. Ненависть в его душе кипела годами. — Вспомнив, что Бел не знает подробностей, я добавил: — Его жена в день смерти была в положении.
Бел только ахнула.
Сверху в гостиную спустился Гарри и начал выгребать из очага старую золу. Привычные звуки успокаивали. Я снова поцеловал Белинду и притянул ее к себе.
Любимая тепло задышала мне в ухо.
— Ну, иди, поговори с ним. Наверняка он хочет рассказать тебе о поездке, но будет молчать, пока сам не спросишь.
Я вернулся в гостиную и уселся в кресло.
— Как Эдинбург? Оно стоило того?
Повесив кочергу на крючок, Гарри устроился в кресле напротив. Откинул волосы с глаз и изучил меня внимательным взглядом, словно определяя, действительно ли мне интересно.
— Поездка была потрясающая! — пылко воскликнул он. — Самые прекрасные три недели в моей жизни!
— Да что ты? — Я откинулся на спинку кресла. — Чем там занимался?
— Мне дозволили наблюдать за всеми операциями, — начал Гарри, светясь от воодушевления. — Хирурги начинали прямо с утра, каждый день в восемь часов, и мне разрешали сидеть в амфитеатре до самого вечера. Заканчивали в половине седьмого. Никто против моего присутствия не возражал. Там девять врачей, работают они посменно, но за тремя я следил особенно — эти были самыми аккуратными, с научным подходом. Ни один из их пациентов не заразился инфекцией, ни один не умер после вмешательства. Я видел операции на легких, на сердце и на конечностях. Даже на аппендиксе!
— Звучит интересно, — поддакнул я, стараясь добавить в голос энтузиазма.
— Нет, правда, блестящие хирурги! Вчера доктор Финли оперировал женщину с опухолью — вот здесь, на шее. — Гарри хлопнул себя по затылку. — У нее уже начался тремор, бедняжка стала терять зрение. Мистер Финли убрал опухоль, и когда пациентка очнулась от хлороформа, ее зрение полностью восстановилось! И тремор прошел!
— Замечательно, — признал я. — Когда будешь готов поступать? Что говорит Джеймс?
Гарри слегка остыл.